Чтение онлайн

Каково было им узнать, что они находились всего в нескольких милях друг от друга? Так близко, все это время…

Припарковавшись за углом, я шагаю по подъездной дорожке. Галька тщательно разровнена.

Один шаг, второй. Заставляю себя дойти до входной двери. Сейчас все произойдет.

Мои пальцы зависают над звонком. Прежде чем я успеваю нажать, дверь приоткрывается. На меня смотрит женщина, годящаяся мне в матери.

– Чем я могу помочь?

На заднем плане мелькает фигура – джинсы, черный свитер и волосы, длинные, чистые, с седыми прядями. Круглые глаза перехватывают мой взгляд.

– Мам, всё в порядке, – говорит она. – Впусти ее.

Оглянувшись через плечо, женщина неохотно выполняет просьбу. Я вхожу с извиняющейся улыбкой, на которую она не отвечает.

– Ради бога, простите, что явилась без предупреждения. Я заехала по пути. Из города, я имею в виду. Я уезжаю.

Что я здесь делаю? Обременяю незнакомых мне людей своими никчемными планами, когда им предстоит залечить столько ран, так много построить заново? Я пытаюсь поймать взгляд той, ради кого пришла.

– Вообще-то, я хотела попрощаться. – Слова даются мне тяжело, неуверенно. – И сказать, что сожалею.

У меня дрожит голос. Ненавижу себя за это. Какое право я имею строить из себя жертву? Со мной всё в порядке. Он не причинил мне вреда. Возможно даже, я ему нравилась в той странной манере, на которую он был способен.

Она делает шаг вперед. В воздухе витает воспоминание о нашей последней встрече. Чрезвычайность ситуации: она в его доме, ищущая путь к спасению, и я, слепая, как Эдип, выколовший себе глаза золотой брошью.

– Вы не знали, – говорит она. – Вы понятия не имели.

В ее устах это не совсем оправдание. Просто констатация факта: я не знала и поступила соответственно.

– Мне очень жаль, – повторяю я.

В ее глазах что-то мелькает. Вот бы у нас было больше времени… Чтобы остаться только вдвоем и говорить часами. Чтобы она рассказала свою историю, а я – свою. Чтобы наши усилия слились в одну сокрушительную мощь.

– Как думаете… – Я в шаге от еще одной глупости. Но что мне терять? Разве у меня остался кредит доверия? Чувство собственного достоинства, приватность? Если у меня ничего этого больше нет, то почему хотя бы не попытаться обрести нечто иное? – Как думаете, можно мне… обнять вас на прощание?

Наступает тишина. Гротескное эхо моих слов разбивается о стены прихожей. Слева от меня консоль, зеркало, керамическая миска с мелочью, ключи, пуговицы, свернутые бумажки.

– Если нет, ничего страшного. Я все понимаю. Знаю, это звучит странно. Просто…

Старшая женщина – по всей видимости, ее мать – подает голос:

– Моя дочь… – говорит она, с трудом подыскивая объяснение. – Моя дочь не…

Но тут вмешивается Мэй. Я прочитала ее имя в газете. Что-то смутно отозвалось в памяти – давние воспоминания из новостных сводок или объявление на заправке о пропаже человека. Трудно сказать, что из этого я помню на самом деле, а что – попытки мозга восполнить пробелы.

Мэй прислоняется к консоли рядом со мной. Ее запавшие глаза, пронзительные при дневном свете, что-то отыскивают во мне. Если б я знала, что именно, то с радостью дала бы ей это.

– Мама, – говорит она. – Всё в порядке.

Стоит ей войти, ты видишь, что она раздавлена произошедшим. Вы опознаёте друг друга, как радары на подводных лодках. Те, кто многое пережил.

Несколько дней тебе не давали прохода. Поздравляли с возвращением. Заключали в объятия. Всхлипывали у висков. Голоса твердили тебе, как сильно скучали. Новый дом за городом. Вещи из прошлого. Больше голосов – лично и по телефону. Звуковые сообщения и видеозвонки, открытки и посылки.

Твои мать и отец. Брат. Джули. Даже Мэтт, твой почти бойфренд, отправил имейл. «Надеюсь, у тебя все хорошо, – написал он. – Ну, насколько возможно. Извини, если сморозил глупость».

Никто понятия не имеет, как действовать в подобных обстоятельствах, поэтому все просят прощения.

Ночью голоса стихают. Ты лежишь в постели, которая, по словам мамы, принадлежит тебе. Прислушиваешься к шагам в коридоре, но там ни звука. Однако ты всегда начеку, ждешь, что кто-то нарушит тишину. Засыпаешь только под утро, когда все просыпаются, а дом наполняет запах кофе. Окружающий мир заступает на стражу.

Сесилия.

Ты постоянно думаешь о девочке. Газетчики уверяют, что с ней всё в порядке, она «в безопасности и на попечении родственников». В полиции – то же самое. Ты звонишь каждый день, и каждый день тебе дают одинаковый ответ.

«Она забрала собаку?» – спросила ты на третий день.

Да. Полицейский нашел ящик во время обыска дома. Собаку отдали бабушке и дедушке девочки. Она останется с ними, сказал офицер. Она не одна. С ней все будет в порядке.

Ты хочешь, чтобы они снова и снова повторяли, что с ней все будет в порядке. Вдруг в конце концов ты в это поверишь.

А теперь та, другая, здесь. Женщина из гостиной. С твоим колье. Эмили.

Явилась в новый дом. Возможно, она единственная, кто понимает. Что значит жить в мире, который вращался вокруг него.

Она не представляет, как существовать дальше. Как стоять, говорить. Как смотреть на маму. На тебя.

Она хочет тебя обнять.

Твоя мать делает попытку вмешаться, зная, что подобное тебе сейчас не по душе, что ты переступаешь через себя, позволяя к себе прикоснуться. Не любишь, когда окружающие подходят слишком близко, сжимают слишком крепко или слишком долго. Иногда тебе необходимо побыть одной, и остается только переждать.

Однако мама не знает, что эта женщина – единственное знакомое лицо за последние дни. Она много значит для тебя. Ты видела ее тогда и видишь сейчас. Эта женщина похожа на тебя, она – мост между двумя мирами.

Ты хотела бы удержать ее рядом навсегда. Чтобы она осталась, и вы говорили обо всем или часами сидели молча.

Окружающие пытались понять. Журналисты задавали вопросы и пересказывали ответы. То же самое с полицейскими. Они собирают улики, копаются в его прошлом, ищут мотивы и методы, отслеживают шаги, устанавливают имена женщин из подвала.

Они цепляются за каждую мелочь, но никогда не поймут.

Она, ты и его дочь. Вас трое. Ваши истории переплетены. Никто и никогда не подойдет к истине ближе.

– Мама, – говоришь ты. – Все в порядке.

Твоя мать отходит в сторону. В последнее время ей нелегко оставлять тебя наедине с незнакомцами.

Другая женщина ждет. На ней белый пуховик – она словно утопает в нем; из-под джинсов выглядывают зимние ботинки, каштановые волосы убраны под шапку-ушанку. Совершенно новую. Очевидно, недавно купленную. Новый предмет для новой жизни.