Чтение онлайн

Может быть, Молли лесбиянка? А Ева могла работать на оба фронта — по крайней мере, с теми, кто платит.

Нет, тут у Хиллари не сходилось. Не то чтоб ей трудно было представить раскованную Еву, которая не решается попробовать что-то новенькое. Просто она была практически уверена, что этой женщине, будь она лесбиянкой, достало бы терпения — да, поистине лошадиного терпения — и воспитания для того, чтобы не охотиться у собственной норы.

— Если я правильно понимаю, вы собираете сведения о ней с того самого момента, как впервые приехали сюда на вызов, — элегантно вывернулась Молли. — Ходят слухи, что причиной смерти послужила передозировка наркотиков. Вот уж это чушь собачья.

Хиллари кивнула.

— Да, все ее подруги в один голос говорят, что она была резко против наркотиков. Хотя, конечно, не исключено, что только для видимости.

— Чушь собачья, — твердо повторила Молли.

На ней были черные слаксы и черная шелковая блуза со свободным вырезом. На шее висела одна-единственная низка жемчуга, усомниться в неподдельности которого было невозможно.

При этом Хиллари с легкостью могла представить себе, как эта женщина надевает резиновые сапоги и в сопровождении целой стаи кокер-спаниелей решительно шагает по сельской дороге, готовясь сразиться хоть с Женским институтом, хоть с вандалами, посмевшими изрисовать стену автобусной остановки. Англичанка до мозга костей, соль земли, вымирающий тип.

Отец ее мог быть кем угодно, от отставного полковника до мирового судьи, а может быть, имел «дело в городе». Сама она пошла в хорошую начальную школу, затем поступила в закрытую женскую школу, а потом — Роэден или, например, Челтнэм-колледж для молодых девиц.

Жила она, скорее всего, более чем скромно, скрупулезно платила налоги, на дух не переносила глупцов. И умела сказать «чушь собачья» со всей страстью сердца.

Эта женщина — и лжет полиции? Не сходится, хоть убей. Никак не сходится.

— Вы собирались рассказать мне, что вы думаете о Еве, — напомнила Хиллари, подпустив в голос стали. Самую малость, но достаточно для того, чтобы учительница поняла: выкрутиться ей не удастся.

Молли Фэйрбэнкс вернулась с двумя кружками кофе и одну из них протянула Хиллари.

— В самом деле? Дайте-ка подумать. Она была типичной француженкой — я хочу сказать, что она могла натянуть мешок и все равно выглядеть красавицей. Сообразительна, но не выдающегося ума — в плане учебы, конечно. Считала, что весь мир создан для нее и она может делать с ним что пожелает. Знала, чего хочет, и готова была трудиться, чтобы этого достичь. Последние два качества редко встречаются у столь юных людей, вы согласны?

Хиллари была согласна. Она работала в полиции, ей ли не знать. Очень многие в молодости не знают, чего они хотят, а если и знают, то не имеют никакого желания утруждать себя ради этого.

— Она хотела быть дизайнером одежды, возможно, иметь собственную линейку и бутики, да? — сказала Хиллари. Подтвердить сведения никогда не помешает.

— Да, верно. Этим она тоже занималась. Мне кажется, у нее был порок сердца… или, возможно, аневризма, или инсульт? — предположила Молли. — Такое порой случается. Умнейший студент, лучший из лучших — и такой конец. Люди стали забывать, что такого рода случайности — трагические, но заурядные — представляют собой обычную часть жизни.

Хиллари тонко улыбнулась.

— Вы говорите с инспектором полиции долины Темзы, доктор Фэйрбэнкс, — тихо напомнила она.

Молли фыркнула, совсем по-лошадиному.

— Да, вы правы. Не учи бабушку яйца воровать, вы это хотели сказать? Я могу вам еще чем-то помочь?

Она говорила в меру дружелюбно. Открыто и несколько равнодушно. Но все это была лишь маска. Хиллари твердо знала: смерть девушки значила для учительницы гораздо больше, нежели она позволяла себе показать. Что же делать? С одной стороны, ее так и подмывало сообщить доктору Фэйрбэнкс, что ее хитрость и уклончивость никого не обманули, — и посмотреть, что удастся из нее вытрясти. Опять же страх этот непонятный… С другой стороны, разумнее будет оставить ее в покое — пусть дойдет до кондиции, и вот тогда можно будет вернуться к разговору.

Помимо всего прочего, Хиллари крепко подозревала, что Молли Фэйрбэнкс достаточно умна, чтобы понять: разговор этот женщине из полиции совсем не понравился. Это ясно читалось в ее глазах, в прямом немигающем взгляде, каким она смотрела на Хиллари. Так прямо смотрят лишь тогда, когда хотят скрыть страх, вину или стыд.

А Хиллари упорно казалось, что Молли очень-очень стыдно.

Вот и хорошо.

Хиллари улыбнулась.

— Спасибо, на сегодня достаточно, — сказала она и отдала учительнице полупустую кружку.

Проводив ее взглядом, Молли Фэйрбэнкс почувствовала странное облегчение. Очень странное, учитывая обстоятельства.

Но несмотря ни на что, приятно было знать, что в полиции до сих пор работают люди такого масштаба, с таким опытом. Молли почувствовала прилив гордости.

Потом она подумала о том, сколько проблем будет с этим инспектором Хиллари Грин, и затейливо выругалась.

Из всех использованных ею выражений «чушь собачья» было еще самым мягким.

— А, Томми, ты-то мне и нужен, — сказала Хиллари, отыскав своего подчиненного в его закутке и невольно заставив его сердце подпрыгнуть словно газель.

— Шеф? — с трудом выговорил Томми пересохшими губами.

— Я насчет доктора Молли Фэйрбэнкс, это учительница музыки. Мне нужен полный финансовый отчет на нее. И кое-какая личная информация.

— Шеф.

Интересно будет узнать, что так перемололо несгибаемую и неповторимую Молли Фэйрбэнкс.

— Как опрос, узнал что-нибудь интересное? — спросила она, подходя к окну и выглядывая наружу. Вид себе Томми выбил великолепный, прямо на пруд, отметила она. И застыла, завидев цаплю — настоящую живую цаплю, во плоти и перьях, невозмутимо охотившуюся на собственность колледжа — золотых рыбок.

Хиллари моргнула.

— Нет, шеф. Зато пришел обратно ежедневник. У кого-то из патологоанатомов жена француженка. Она и перевела.

Не отрывая взгляда от птицы, Хиллари нахмурилась. Оставалось надеяться, что переводчик будет держать язык за зубами. Впрочем, жены и мужья полицейских либо выучиваются молчать, либо очень быстро оказываются за бортом. Нельзя говорить с незнакомыми и с друзьями тоже, потому что никогда не знаешь, кто перед тобой, уж не репортер ли на задании, а может, твой друг дружен с таким вот репортером. Никогда не знаешь, кто стоит у тебя за спиной в очереди, пока ты беззаботно болтаешь по мобильному телефону. «Ни слова о работе» — таков отныне твой жизненный девиз.

Цапля медленно подняла длиннопалую ногу и, почти не поколебав воды, переставила ее на полфута вперед. Черно-белая змеиная шея стала вытягиваться, как в замедленном кино. Серое тело застыло, словно вырубленное из гранита.

Откуда в центре шумного города взялась эта пугливая дикая птица? Даже на канале в Труппе цаплю — она же меллерн, тезка лодки Хиллари, — можно было видеть очень редко. Здесь, в центре Оксфорда, ее появление было внезапным, как пощечина.

Почему в этом колледже Святого Ансельма есть все, чего нет у простых смертных? Мало им того, что уже есть? Избранность у них и без того только что из ушей не хлещет.