Чтение онлайн

Подключаю местный вай-фай. Засовываю куда подальше собственное правило – пользоваться компьютером только в экстренных случаях. Спустя сорок восемь часов от начала нашей поездки я поняла, что быть отрезанной от мира тоже опасно. Хочется верить, что программа для шифрования данных, которую я скачала и установила две недели назад, спрячет от любопытных мое местоположение.

Несколько ударов по клавишам – и ответ получен.

Я надеялась, что Карл соврал про визг умирающих кроликов.

Но нет, он не врал.

Последние полчаса нос Барфли обильно опыляется ветром. Он все скачет и скачет по заднему сиденью, высовывая голову то в одно, то в другое окно, совершенно забыв про Уолта, через которого ему приходится перебираться, и про собственную рану, зашитую восемнадцатью нежными швами.

Дейзи подарила нам плюшевого мишку, быстро попрощалась и ушла (Карл даже не успел игриво подергать ее за косичку). Не знаю, почему я не думала об этом раньше – он ведь запросто может подыскать себе парочку жертв по дороге. Или по крайней мере стащить у приглянувшейся девушки какую-нибудь вещицу на память.

Мы оба еще не совсем отошли после вчерашнего «Ларри Джи». Спали допоздна. Да и от ухабов на трассе № 6 «кишки не на месте». Это слова Карла, не мои. Он сегодня не слишком болтлив, и скромный завтрак (побитое зеленое яблоко из стеклянной миски на стойке «Каса бланко», самый дешевый батончик мюсли) принял с явным недовольством. Он настоятельно просит меня остановиться и купить несколько полиэтиленовых пакетов, которые нужны ему для добычи золота. Тут я вспоминаю, что мой пакетик с четвертаками до сих пор у него.

Отчасти я жалею, что курила с ним травку. Дурь немного развязала Карлу язык, но в разы усилила мою паранойю. Я как будто еду на десять миль в час быстрее, чем показывает спидометр. Уже дважды я оглядывалась на заднее сиденье: мерещились чьи-то голоса.

– Настроение у тебя ни к черту, – проворчал Карл две минуты назад.

Потому что мне известно, какую кровавую резню ты здесь устроил. До второй красной точки на карте Техаса – крошечного городка в шестидесяти милях от Уэйко – осталось каких-то полмили.

Не знаю, почему называю их красными точками. Впрочем, лучше, чем равнодушное «жертвы» или пикантное «мертвые девушки». Не хочу подкреплять хищнический интерес людей к нежной белой коже, которую бросили гнить под землей. Я никогда не напишу о сестре книгу. Ни один из моих документов – в том числе об остальных мертвых девушках, женщинах, жертвах – не станет достоянием общественности.

Я говорю себе, что нездоровое человеческое любопытство – не грех. Просто люди не чувствуют связи с погибшими, эти страшные истории не имеют к ним никакого отношения. Нормального человека стошнит, если он проведет хотя бы десять минут в холодном темном бункере, где я храню самые жесткие материалы по делам пропавших девушек.

Нормальный человек уже никогда не будет прежним, если хотя бы недолго поговорит по душам с убитым горем отцом, которого по ночам зовет погибшая дочка. Или с копами из убойного отдела, которые травят шутки в баре, чтобы забыться. Или с серийным маньяком, которому якобы ни до чего нет дела – лишь бы сладкий чай был из правильной закусочной.

– Калверт, Техас, – лениво читает Карл надпись на указателе. – Когда-то здесь стояла самая большая хлопкоочистительная машина в мире.

Я включаю сигнал поворота и сворачиваю налево с главной исторической улицы города.

Карл имеет в виду хлопкоочистительный завод, действовавший в Калверте в XIX веке. А я представляю себе тот день в XXI веке, когда город, словно тараканами, кишел репортерами и полицейскими. Вспоминаю фотографии с места преступления, которые я выкупила у одного техасского рейнджера низшего звена. Настоящие кадры из фильма ужасов, а ведь на них даже не было самой жертвы.

Карл ошибается. «Настроение ни к черту» – это очень-очень мягко сказано.

– Так ты слышал про Калверт? – как можно непринужденнее спрашиваю я.

– Скопище очаровательных дам – исхудали до костей и едва дышат. Господи, ну и рожу ты скорчила! Я про викторианскую архитектуру. Этот город – ее кладбище. Ну, или заброшенная галерея, выбирай что нравится. В Техасе почти не осталось викторианских домов, но Калверт – исключение.

– Ее звали Викки, – в ярости говорю я, останавливая машину. – Мы приехали.

– Очередная красная точка на твоей карте?

Я глушу мотор. Карл разглядывает хаос из фронтонов, башенок, флигелей и эркеров, который в 1902-м архитектор окрестил «особняком в стиле королевы Анны». Восемь лет назад с легкой подачи репортеров все стали называть этот дом Кровавой Викторией, коротко – Кровавой Викки.

Сейчас Кровавая Викки выглядит так, будто ее жестоко избил муж. Облезлая белая краска, заколоченные фанерой окна, сломанные шпили, поцарапанная лепнина, треснувшая черепица.

– Ликуй: я узнаю этот дом, – заявляет Карл. – Раньше я частенько бывал в Калверте – хотел запечатлеть медленную кончину прекрасных дам. Эту я прозвал Невестой. Столько кружев и украшений. Она всегда была моей любимицей. Один раз мне даже удалось на ней подзаработать: старушка из дома престарелых, которая раньше здесь жила, попросила сфотографировать дом со всех сторон. Хотела потом заказать картину и повесить ее у себя в комнате. Старухин племянничек из Калифорнии попросил ее продать особняк, а деньги отдать ему. Интересно, чем все закончилось…