Чтение онлайн

Открыв дверь, я начинаю падать. Точнее, меня охватывает такое чувство. Одна стена впереди целиком заклеена фотообоями: вид с крыши небоскреба, взгляд самоубийцы.

Чтобы восстановить равновесие, приходится опустить взгляд на грязный ковролин. Я стою совершенно одна в крошечной каморке, освещенной флуоресцентными лампами. Единственный дверной проем в соседней стене занавешен плотной черной шторой.

Из-за шторы доносятся голоса, один из них принадлежит Карлу. Я кладу руку на пистолет.

Со всех сторон на меня смотрят стеклянные глаза.

Камеры. Сотня, может, больше. Подержанные фотоаппараты, видавшие всякое. Древние «Поляроиды» и суперсовременные устройства, похожие на инопланетян. Объективы некоторых кажутся тяжелыми, как танки, другие совсем маленькие, размером со спичечный коробок. Ни те ни другие не внушают доверия.

Карл не вспоминал про свое первое условие уже много миль, и я тоже помалкивала. Но, конечно, забыть такое он не мог. Он приехал сюда за камерой.

– Сидеть, Барфли! – шепчу я. Надо было оставить его в машине, не дай бог, и ему достанется…

Узкая штора распахивается, и оттуда вылетает испанец – хрипло хохочущий, лет сорока пяти, в черной футболке, как у Вилли Нельсона, с надписью «Вне закона». Прическа у него тоже как у Вилли Нельсона: неопрятный мужской пучок, из которого торчит несколько облезлых седых прядей.

Вдруг он перестает смеяться. И пялится на мою правую руку. А потом достает что-то из-за деревянной стойки в углу. Дуло винтовки упирается мне в лицо прежде, чем я успеваю сообразить, что к чему. Он принял меня за воровку! Я даже не заметила, как выхватила из кобуры пистолет.

Карл уже выскочил следом за испанцем.

– Они со мной, Ангел! Убери винтовку.

– Камера тебе не нужна, – говорю я Карлу, не шевелясь.

– А тебе не нужна пушка. – Он делает шаг вперед и опускает дуло винтовки. – Спокойно, Ангел! Без паники. Я же говорю, она со мной.

В руках Карл бережно сжимает «Никон» с пожелтевшим бумажным ценником, похожим на бирку из морга. Я по-прежнему стискиваю в руках пистолет, но дуло опущено в пол. И мне по-прежнему тревожно, хотя испанец тут ни при чем – он уже сидит на корточках и сюсюкает с Барфли.

Камера – это оружие Карла. Она дает ему власть. Когда он направляет объектив на людей, те либо безропотно выполняют его указания, либо закрывают руками лицо. Замрите, говорит он, и они замирают. Может, и Рейчел так замерла?

Карл спускает затвор, и все истекает черно-белым. Заурядное становится необыкновенным, красивым, зловещим.

Я не знаю точно, какие преступления совершил Карл. Пока не знаю. Но его документальные фотографии, которые я разглядывала сотни, тысячи раз, заставляют взглянуть на мир другими глазами. Они наводят на нехорошие мысли.

Отчего эти черные пятна на грязном матрасе у обочины?

Когда швы снимут, останется ли у этого старика шрам над глазом?

Сбылись ли желания тех, кто бросал в фонтан блестящие монетки?

Кошка, которая свернулась калачиком в картонной коробке, спит или сдохла?

Этот мужчина в реке, занесший руку над ребенком, хочет его ударить или крестить?

От фотографий Карла не отвернешься. С помощью камеры он манипулирует зрителем. Заставляет думать, что происходило с этими людьми и предметами задолго до того, как сработал затвор, и что было после.

Уверена, именно зловещие, мистические снимки Карла не дали присяжным вынести оправдательный приговор за десять минут. Улик практически не было, однако они думали два дня. Присутствие ДНК можно объяснить как угодно, а маленький мальчик не тянет на свидетеля.

Ангел сидит по-турецки на полу и чешет Барфли за ухом.

– Не слишком ли она молода для тебя, Карл? – спрашивает он.

– Они всегда слишком молоды.

– Что случилось с псом?

– Ему пустили пулю в живот, – отвечаю. – И бросили умирать. А мы его подобрали.

– Хороший пес, – говорит Ангел. – Сразу видно.

Мне не нравится, как он обнимает Барфли. По-хозяйски.

Карл вешает фотоаппарат себе на шею.

– Мой дорогой друг подарил мне эту камеру. Потому что знает, что она будет в хороших руках.

Ангел разглядывает меня с ног до головы – не пойму только, с какой целью. Думает, как бы ко мне подкатить? Или оценивает мое психическое здоровье?

– Если вам совестно принимать подарок, – говорит он, – я готов обменять камеру на собаку.

– Нет уж, я лучше заплачу, – тут же отвечаю я. – Сколько?

– У Карла столько нет.

Я достаю из заднего кармана джинсов шесть пятидесятидолларовых купюр и кладу на прилавок.

– Пожалуйста, никому про нас не говорите, хорошо?

– Да я вас в жизни не видел, – отвечает Ангел. – Только просьба: в следующий раз, когда я вас не увижу, пушку оставьте в машине. – Он берет с полки какой-то небольшой сверток и бросает Карлу. – Это на память.

Мы уже в машине; я поворачиваю ключ в замке зажигания, когда Карл ехидно подмечает:

– Ты не отдала ему Барфли!

– Это не значит, что мы оставим его себе.

Вливаясь обратно в реку автомобилей, я начинаю себя ругать. Выкинула на ветер триста долларов – а ведь у меня уже есть то, что нужно Карлу!

Джордж, его камера, по которой он прилюдно лил самые настоящие слезы за свидетельской трибуной, все это время путешествует с нами – в багажнике.

Карл думает, что его ненаглядный «Хассельблад» пропал. Сгинул. А на самом деле я выкрала его из ящика с уликами. Возможно, когда-нибудь он станет единственным, что я смогу предложить в обмен на собственную жизнь.