Чтение онлайн

Я прекрасно понимал, что она чувствует, поэтому не стал приближаться и остановился в отдалении. Со вчерашнего дня ситуация изменилась кардинально: теперь среди нас, похоже, был серийный убийца.

До этого никто всерьез не беспокоился о том, что преступник рискнет напасть снова. Но это произошло. И убита была Саяка – с которой Хана была ближе всех.

Какое-то время она молча сверлила меня взглядом – но, заметив, как я вымотан, и сообразив, что едва ли я в состоянии на кого-то напасть, немного расслабилась, а потом, увидев за моей спиной Сётаро, наконец успокоилась окончательно.

– Вы на минус втором этаже были?

– Да. Все убрали. Тело Саяки тоже перенесли.

– Поняла. Спасибо.

Хана снова уселась на стул, сняла ботинки и вся съежилась, поджав ноги и обхватив колени руками. Ступни в носках мелко тряслись. Хана провела по ним рукой, но дрожь не унималась: страх, до сих пор таившийся глубоко внутри, с момента смерти Саяки начал постепенно проявляться, словно синяк, мало-помалу проступающий на коже. Глядя на нее, я почувствовал, как дрожь передается и мне.

За спиной у Ханы светились два монитора. Видимо, она пришла в машинное отделение посмотреть, что показывают камеры наблюдения. Там, наверху, дело понемногу шло к закату. Черно-белое изображение на экранах за последние два дня совершенно не изменилось: на одном все та же засохшая трава и редкие деревья вокруг основного выхода, на другом – запасный, заваленный землей. В груди у меня все сжалось – так захотелось оказаться там, снаружи, на свежем воздухе. Закрадывалась шальная мысль: а вдруг на экране покажутся фигуры спасателей?

…Разумеется, этого не случилось. Единственным движением оставалось порханье каких-то мелких птичек вроде воробьев.

– Хана, ты что-нибудь ела?

– Не могу. Ни кусочка не могу проглотить.

Говоря это, она достала из кармана пакетик желейных конфет, купленный по дороге сюда и до сих пор так и не распечатанный. Видимо, рассчитывала подкрепиться хотя бы ими, если совсем не будет хотеться консервов, но и сладости в горло не лезли.

С тех пор, как погибла Саяка, аппетит отбило не только у Ханы – вполне возможно, у всех, кто остался в живых. После увиденного требовалось время, чтобы прийти в себя и снова думать о еде.

– Когда смотрю на них, плакать хочется, – сказала Хана, водя пальцем по упаковке, где на ярком фоне веселились мультяшные зверьки. Дизайнер наверняка и представить себе не мог, что его произведение окажется в руках человека, который заперт в заливаемом водой подземелье и к тому же практически стал свидетелем убийства.

Мне вспомнилось, как в младшей школе я особенно тяжело переживал нагоняи от учителей, если в этот момент на мне была одежда с принтами любимых персонажей, и потому специально надевал простые однотонные футболки, когда подозревал, что меня будут ругать.

– Но ведь Саяка особо не мучилась, да? Наверное, ей было ужасно страшно, но она же быстро умерла – ну, минута там, чуть больше… А голову отрезали, когда она уже мертвая была? – дрожащим голосом спросила Хана.

– Да, наверняка, – ответил я после недолгого размышления.

Не сказать, чтобы Саяка умерла легкой смертью. Жутко было представлять последние секунды ее жизни, когда шею сдавила веревка… И все же – сейчас, когда одного из нас ждала гибель куда более мучительная, ее участь не казалась такой уж пугающей. По крайней мере, ей не пришлось сидеть в запертом помещении и следить, как поднимается вода, в которой предстояло захлебнуться. Если подумать об этом, становилось, пожалуй, немного легче.

Я вспомнил первый вечер здесь, когда мы говорили о худших способах умереть.

Внезапно в голову пришла странная мысль: а вдруг преступник убил Юю и Саяку, считая, что дарит им легкую смерть, и желая избавить от самого страшного?

Разумеется, идея была дурацкой. Да, кто-то останется под землей, но с чего убийца взял, что это будут именно Юя или Саяка? И с какой стати рисковать из-за них самому?

– А что там с водой? – спросила Хана, продолжая теребить носки на ногах.

– Только что начало заливать минус второй этаж. Теперь там только в сапогах можно ходить.

– Да? Ну что ж, все логично. – Она опустила глаза. – Значит, четыре дня осталось?

– Угу.

– И убийцу мы так и не знаем?

На этот вопрос вместо меня ответил Сётаро:

– Пока нет. Просто сузить круг подозреваемых недостаточно. Мы должны быть уверены – вот в чем загвоздка.

– Думаешь, за четыре дня это реально?

– Ну… ничего не могу обещать. Может, и нереально.

Прямой ответ явно не понравился Хане, которая посмотрела на Сётаро с неприязнью. Думаю, он был следующим в ее списке подозреваемых – после семьи Ядзаки. Это было бы вполне закономерно, если ставить в первую очередь на тех, кого плохо знаешь.

– Интересно, как поступят Ядзаки, если мы так и не найдем убийцу за эти четыре дня? – пробормотала она, помолчав.

– В каком смысле?

– Если дойдет до выбора – мне кажется, кто-то из родителей должен остаться… У них ведь ребенок. А если никто отсюда не выберется, то их сын тоже погибнет. Они же хотят его спасти? Как еще это сделать? – Голос Ханы становился все более и более умоляющим.

Нельзя сказать, что я сам об этом не думал. Время шло, убийца был по-прежнему неизвестен… кому-то придется пожертвовать собой. Если представить, что кто-то вызовется добровольно, логично предположить, что это будет один из родителей Хаято – когда поймет, что это единственный способ спасти сына.

И тогда мы все сможем выжить.

Только что Ядзаки требовал не искать убийцу, а думать, как отсюда выбраться, – и прикрывался при этом семьей. Но ведь его слова можно повернуть иначе. Может, выжить должны те, у кого семьи нет? Ведь его сын, Хаято, в каком-то смысле был заложником. Нам даже не нужно прибегать к шантажу, вообще ничего не нужно делать – Ядзаки сам придет к этому выбору.

В кино и манге часто показывают все наоборот: какой-нибудь герой-одиночка жертвует собой ради тех, у кого есть семья или любимый человек. Красивая сказка – но не для нас.

Ожидать, что кто-то из родителей Хаято пожертвует собой… разумеется, говорить об этом вслух было неправильно. Хана понимала это не хуже меня, но смерть Саяки и приближение срока сломали барьеры. У меня тоже не было сил читать ей мораль, так что я ответил прямо:

– Может быть. Но что мы о них знаем? Они выглядят дружной семьей, но мы не так много с ними общались. Неизвестно, как они себя поведут в экстремальной ситуации. Как вообще должны поступать в этом случае родители? Вот твои бы как поступили?