Чтение онлайн

В этот день я узнала об еще одной заморочке Хрустального дворца – в этом сооружении не было лестниц. Вместо них по четырем его углам располагались четыре треугольных лифта, чьи двери находились на вертикальной линии, разделявшей треугольник пополам. Углы Дворца точно соответствовали сторонам света, поэтому лифты обозначались буквами С, Ю, В и З.

Вальтер подвел нас к лифту З и дал указания, где мы можем найти Еву Тёрнер, с которой Дороти хотела побеседовать следующей. Я видела, что он хочет пойти с нами, но понимает, что не стоит даже пробовать. Едва двери лифта закрылись и Вальтер исчез из поля зрения, я почувствовала, как напряжение отпускает мои плечи.

– Так что вы…

Дороти покачала головой и подняла глаза к потолку – прозрачный намек на то, что нас могут прослушивать. Я вспомнила, как за два дня до этого она шикнула на Лейлу в Приемной, и тогда мне показалось, что у нее паранойя, но теперь я уже не была так уверена.

– А что, если отключится электричество? – спросила я вместо первоначального вопроса, когда металлический ящик, громыхая, пополз вверх. – Придется томиться тут, пока его не починят?

– О, я уверена, у них есть запасной генератор. На самом деле, готова спорить, у них имеется запасной генератор на случай поломки запасного генератора. – Она повернулась к офицеру Чои, которая оставалась начеку даже в этом крошечном пространстве. – Сара, ты как? Сегодня придется много стоять, так что я попрошу для тебя стул на время следующего интервью.

– Спасибо, мэм.

Дороти повернулась ко мне:

– У Сары дома пятимесячный малыш, Бенджамин. Такой очаровательный. Но она пока лишена роскоши спокойно спать целую ночь напролет.

Позднее я узнала, что когда у Дороти после выборов возникла необходимость нанять службу охраны для себя как частного лица, она попросила подобрать в нее как можно больше стосковавшихся по работе женщин с детьми.

Мы с офицером Чои обменялись тревожными взглядами. Я судорожно подыскивала ответный вопрос или хотя бы приличествующее случаю замечание, но как всегда, когда разговор заходил о детях, в голове у меня оставалась пустота. Но следует признаться, что я заметила облегчение в глазах офицера Чои, когда стало понятно, что ответной реплики не последует.

Мы погрузились в молчание, и я принялась вспоминать все, что нам рассказал Вальтер Фогель. Проблема состояла в том, что рассказал он много, но я была уверена, что не все из этого правда. Например, в самом ли деле у них с Вивиан был открытый брак? Теперь, когда Вивиан не могла ему возразить, он мог утверждать что угодно, – особенно если все эти месяцы транслировал Еве Тёрнер ту же ложь. А Алекс Шах? Мог ли этот неуклюжий парень хладнокровно кого-то убить? У меня перед глазами вспыхнуло воспоминание о том, как яростно он пинал снег в лесу. С другой стороны, подростки постоянно бесятся, это ничего не доказывает.

Двери лифта беззвучно разошлись в стороны, и мы шагнули в коридор, бывший точной копией коридора на первом этаже. За стеклянной стеной открывался вид на уже знакомый нам сад (привет, жуткая маленькая гипербарическая камера), но гораздо более красивый, поскольку из-за непривычно высоких потолков в Хрустальном дворце второй этаж располагался гораздо выше над землей. Местность позади сада понижалась так же, как и со стороны входа, только здесь склон был более пологим и порос деревьями.

Люди проводят кучу времени, восхищаясь листьями: будь то весенние почки, роскошный летний полог или многоцветье, которое приносит осень. Но я хотела бы остановиться сейчас на минутку и проораться от любви к странной красоте, которой обладают голые ветви деревьев. К этому моменту почти весь выпавший снег свалился на землю, так что обнаженные черные ветви стали похожи на окончания нервных клеток, которые – как вам сообщит любой старшеклассник – под микроскопом похожи на звездочку (их называют дендритами, что по-гречески значит… погодите… «деревья»!). Лишенные листьев и цветов, ветви становятся похожи на корневую систему, скрытую от наших глаз, и словно отражают ее в зеркале. Именно поэтому именно зимой легче, чем в другое время года, вспомнить, что под землей протекает не меньшая активность, чем та, которую мы видим невооруженным взглядом. Мне кажется, в этом смысле деревья и люди похожи.

За лесом, вдалеке, я разглядела центр Сакобаго – тонкий шпиль церкви, приземистый цилиндр водонапорной башни и увенчанное маленьким куполом прямоугольное строение, бывшее, должно быть, школой. Учитывая, что мы находились на холме, переплетение проводов над самой населенной частью города особенно бросалось в глаза. Меня приучили считать, что это в природе царит хаос и беспорядок, но сравнивая массив леса и деловой район, я не могла отделаться от ощущения, что весь хаос и беспорядок создают люди. Или, возможно, мне просто…

– Вы что это творите? – Я обернулась; оказалось, что Дороти, которая уже ушла далеко по коридору, впилась в меня нетерпеливым взглядом, сложив руки на груди и переводя дух, потому что явно поспешно вернулась на несколько шагов назад за мной. – Я не хочу дать ему шанс предупредить ее, – прошептала она, – или договориться о том, что она будет отвечать. Я им обоим не доверяю. А вы?

– О! – воскликнула я. – Совершенно. Я имею в виду – нет. Простите, давайте…

Дороти снова устремилась вперед, а я покорно (но быстро) последовала за ней.

Мы услышали Еву Тёрнер еще до того, как увидели, – негромкое стаккато клавиш клавиатуры сыпалось так равномерно и быстро, что задача, решение которой оно сопровождало, могла быть или очень увлекательной, или столь же утомительной, не иначе. Мое предположение пало на вторую чашу весов, но возможно во мне взыграл снобизм. Среди людей полно тех, кто обожает административную деятельность, я сама такая. Ясность административных задач, точный алгоритм их выполнения и бесповоротность их закрытия приносят ни с чем не сравнимое удовлетворение. Так уж выходит, что они выполняют для невротического зуда, который регулярно одолевает мою психику, роль палки-чесалки.

Окна кабинета Евы выходили на патио и крутой склон позади него. Вдали я уловила проблеск Кристал-ривер, которая бежала достаточно быстро, чтобы на перекатах и порогах взбивать пену. Ева сидела спиной к этому великолепному виду, а значит лицом к нам. Ее рабочий стол, сделанный из стали и по-модному минималистичный, представлял собой просто крышку на четырех ножках. По моему мнению, половина предназначения рабочего стола – скрывать нижнюю часть того, кто за ним сидит. Меня бы бесило, если бы пришлось работать за подобным столом, который выставляет тебя напоказ. Но Ева Тёрнер использовала его по полной, демонстрируя прикрытые юбкой-карандашом изумительные ноги, изящно скрещенные в лодыжках.

Она взглянула на нас, не прекращая печатать, напомнив мне о старушках, которые болтают и вяжут одновременно, словно за действия их рук отвечает отдельный мозг.

– Здравствуйте, – сдержанно произнесла она. – Я могу вам чем-то помочь?

– Еще как можете! – Дороти приняла жизнерадостный тон и почти перепрыгнула через порог. – Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

– Ни капли. Закончу только одно дело, если вы не против. Прошу, присаживайтесь.

Дороти вынесла один стул в коридор для офицера Чои, а мы расположились в кабинете, ожидая, пока Ева закончит печатать. На ее столе лежал, ярко сверкая, нож для вскрытия писем из настоящей стали с ручкой из перламутра. Опорой ему служила деревянная подставка с вертикальной выемкой по форме острого лезвия – подобным образом в модных ресторанах подают зубочистки. Но неужели кто-то в наши дни получает столько бумажной почты, что возникла необходимость в подобном инструменте? Я подозревала, что назначение этого ножа скорее декоративное, чем практическое.

Сегодня Ева вела себя крайне по-деловому и почти услужливо. Не то чтобы я ожидала, чтобы она общалась с Дороти так же раскованно, как и со мной, но, наверное, не застукай мы их с Вальтером на кухне, сейчас она была бы более открытой. Возможно, Вальтер в самом деле послал ей предупреждение, пока мы направлялись в ее кабинет. А возможно, как и Пол, она нервничала в присутствии Дороти Гибсон.

В то время как волнение Пола находило выход в неуместном смехе и неконтролируемой болтовне, Ева выбрала противоположную тактику и усилила природную сдержанность. Я была в этом уверена, поскольку сама поступила бы так же, и подобное поведение встречается гораздо чаще, чем можно подумать, если в ситуацию замешаны богатые и знаменитые. Люди одновременно боятся выказать интерес и заговорить со звездой, чтобы не показаться подобострастными, и ведут себя холодно, даже когда звезда сама инициирует контакт. От бесчисленных публичных персон я слышала жалобы на то, какими неловкими бывают их разговоры с «нормальными» людьми, как старательно приходится не замечать охватывающее их напряжение и пытаться уравновесить его излишне теплым и жизнерадостным отношением.