Чтение онлайн

– Прошу меня извинить. – Ева закрыла ноутбук и сложила руки на его блестящей серебряной крышке.

– Представляю, как вас ошеломили подробности смерти Вивиан, – начала Дороти.

– Да, подробности шокирующие. – В голосе Евы не мелькнуло и намека на то, что она шокирована. – Страшно подумать, сколько времени заняло бы получение этой информации, если бы вы не вмешались. Я должна поблагодарить вас обеих за то, что вы оказали мне честь и выполнили мою просьбу в такие краткие сроки.

– Это самое меньшее, чем мы могли помочь.

– Со всем уважением, мэм, не могу согласиться. Самое меньшее, чем вы могли помочь, – это ничем. И большинство людей отмахнулись бы от моей просьбы.

Дороти гортанно рассмеялась.

– Ох, прошу, не называйте меня «мэм». «Дороти» сойдет.

– Я знала, что вам удастся ускорить процесс, – без запинки продолжала Ева (она на глазах оттаивала, чему я была только рада). – Именно поэтому я огорчилась, когда вы проиграли. Вернее, это одна из нескольких причин, почему я огорчилась.

– Ох, спасибо! – сердечно воскликнула Дороти. – Подобные слова из уст такой молодой способной женщины, как вы, очень помогают смягчить горечь поражения. Я серьезно.

– И я рада, что вы сегодня вернулись сюда. Я знаю, что сами вы этого не можете сказать, но полицейские не внушают доверия, и я полагаю, Вальтеру пригодится любая помощь. Она нам всем пригодится.

Ева подняла руку – и опустила ее. Я испытала уверенность, что она хотела коснуться своего лица, но удержалась усилием воли. Однажды я написала руководство по самопомощи для одного знаменитого судебного защитника, и пока что самым полезным фактом оттуда оказалось открытие, что судьи ненавидят, когда свидетель трогает себя за лицо – это грубо, указывает на то, что человеку не по себе, и значит, ему нельзя доверять. Мне стало интересно, может, какой-то наставник по этикету рассказал Еве Тёрнер об этой взаимосвязи? Ее манеры казались такими рафинированными, словно в юности она посещала курсы благородных девиц.

Дороти ринулась в наступление:

– Давайте сразу покончим с неловкой частью, хорошо? Вальтер рассказал нам о ваших отношениях.

Ева кивнула – один раз и отрывисто. Она изо всех сил старалась удержать деловую маску, но под ней бурлили почти видимые глазу чувства – нужно было просто подождать, пока они выплеснутся наружу.

– Я не хочу, чтобы вы решили, что я всегда так веду себя в деловой обстановке. До сих пор мы твердо соблюдали профессиональное поведение в рабочие часы – не потому что скрывались, а потому что так положено. – Она деликатно помолчала. – Но поскольку Вивиан умерла, и особенно после вчерашней ночи… нас немного понесло.

– И неудивительно, – согласилась Дороти.

– Полагаю, Вальтер объяснил, как они с женой… – Ева снова помедлила. – Как они пришли к пониманию? Благодаря этому не возникало ощущения, что мы были… То есть я имею в виду, что я была…

– Разлучницей? – подсказала я вроде бы шутливо, но судя по тому, как резко обе собеседницы повернули ко мне головы, шутка не удалась.

– Да, – резко произнесла Ева. – Спасибо.

Она взглянула на стоявшую на углу стола фотографию, запечатлевшую Еву в пышном белом платье, которое сошло бы за свадебное, не будь она такой юной. Выглядела она точно так же, как сейчас, только ее лицо еще обладало той детской безмятежной гладкостью, которую мы отдаем взамен миру, когда он начинает вытачивать наш характер. Она держалась за руки с пожилым мужчиной с сединой на висках, одетым в смокинг, у обоих были открыты рты – камера поймала момент, когда достопочтенный отец (а мужчина, несомненно, являлся отцом Евы) и дочь рассмеялись в процессе танца. К своему удивлению, увидев это воплощение радости, я ощутила, как у меня защипало в глазах.

Я никоим образом не папина дочка (и можно мы уже сдадим этот термин в утиль?), но я все еще помню свой восторг, когда отец подкидывал меня, малышку, в воздух, и этот восторг ни разу не отравило ощущение опасности… Мне бы следовало ценить такие моменты больше, но я понятия не имела, насколько они важны – или мимолетны. Дети никогда не ценят подобные вещи.

Ева повернула фото так, чтобы я его не видела.

– Меня не готовили к роли чьей-то любовницы – я с самого начала очень ясно дала это понять Вальтеру.

Ну еще бы. Она все-таки ходила на курсы благородных девиц и лишь совсем недавно вышла в свет. В Хрустальном дворце она жила всего неделю-другую, а значит, эта фотография везде путешествовала с ней. Я бы поставила свой гонорар на то, что именно отец подарил ей этот нож для бумаг. Ева Тёрнер однозначно была папиной дочкой, а потому идеальной кандидаткой на то, чтобы влюбиться в такого властного немолодого человека, как Вальтер Фогель. Как предсказуемо, просто скука смертная.

– Да, Вальтер рассказал нам и об этом, – кивнула Дороти. – О том, что его брак не вписывался в традиционные рамки. А вы когда-нибудь обсуждали этот момент с Вивиан?

Ева покачала головой.

– Неловкий вышел бы разговор, даже будь она самой прогрессивной и терпимой из жен. – Она замолчала, явно досадуя, ведь дала понять, что «открытый брак» в данном случае являлся пустым звуком. – Он гений, поймите, а Вивиан, кажется, так этого и не осознала. Для таких, как он, не существует рамок.

Угу.

– Он что-то подобное упоминал, – подтвердила Дороти. – Но мне показалось, что он подразумевал, что презрение к рамкам и условностям – это их общая с Вивиан черта. – Дороти повернулась ко мне. – А вам как показалось?

– Аналогично. – Ева обожгла меня взглядом (ну все, мы больше не подружки) и продолжила, обращаясь к Дороти: – Он проявлял заботу – так всегда было, когда дело касалось Вивиан, а сейчас и того больше. Но выскажусь откровенно – она никогда не выказывала ему ту поддержку, в которой он нуждался. Она всегда стремилась быть в центре внимания. Она всегда задвигала в тень его работу своими манипуляциями и выходками, занимала все возможное пространство, вытесняя всех нас со сцены: какое-то время на почве выборов, – она кинула на Дороти извиняющийся взгляд, – что для нас не явилось сюрпризом. Но она умудрилась и тут перетянуть одеяло на себя, как обычно. А потом после… ну, после вашего…

– Поражения, да.

– После этого она завела этот нелепый проект на «Кикстартере». Вы о нем слышали?

– Да, мы в курсе, – сухо подтвердила Дороти.

– А теперь все это. Знаю, прозвучит ужасно, но меня не отпускает жутковатое ощущение, что ситуация повторяется.

– Это как?

– Ну, я попросила вас узнать, могут ли судмедэксперты ускорить процесс исключительно ради того, чтобы Вальтер мог снова сосредоточиться на своей работе.

– Но теперь стало только хуже, – сделала вывод я, и Ева, кивнув, повернулась ко мне.

– Помните, когда мы разговаривали в первый раз, я сказала, что не могу поверить, что это было самоубийство? Потому что Вивиан слишком эгоцентрична? – Теперь кивнула я. – И вот выясняется, что я была права. Повторюсь, я знаю, как безумно это прозвучит, но я не могу отделаться от мысли, что это расследование – ее прощальная выходка. Словно она так подстроила, чтобы ее смерть причинила как можно больше беспокойства окружающим.

– Ну вы же не считаете, что она сама подстроила собственное убийство? – озадачилась Дороти.