Чтение онлайн

Давайте по-новому взглянем на природу призраков, одержимостей и паранормальной активности в Cecil с учетом этих концепций. Что, если все эти сверхъестественные явления — информационный след, оставшийся от эмоций и мыслей людей, трагически умерших здесь? На какие «отпечатки» можем мы в таком случае рассчитывать? Смутные силуэты, обрывки разговоров и неожиданные звуки, странные, пугающие мысли, внезапные хаотические движения и перепады температуры — другими словами, все то, о чем сообщают люди, столкнувшиеся с паранормальной активностью.

Но что меня реально сводит с ума, так это мысль о том, что Бем, возможно, прав, и познание в настоящем способно влиять на прошлое — получается, люди могут быть «одержимы» собственным будущим? Могут ли ваши мысли сейчас, когда вы читаете эти строки, оказать влияние на меня, пишущего их? Может ли наше расследование дела Элизы оказать влияние на нее в прошлом? Я начал воображать, что на записи с камеры Элиза почувствовала нас, возможно, даже меня, то есть ощутила присутствие будущих наблюдателей.

Клайда все это очень заинтересовало.

— Судя по всему, там действительно есть какая-то остаточная энергия. Поколение за поколением видит там некие отпечатки, квантовые автографы, улавливает подсознанием это бормотание из прошлого.

Во время перерыва на рекламу Клайд дурачился:

— Уэс Крейвен мне рассказывал, что, когда Фредди Крюгера показали на большом экране, он искренне верил, что дух вымышленного персонажа овладел серийным убийцей Ричардом Рамиресом. Серьезно, ему лечиться надо было.

— Я читал, что Унтервегер обожал фильм «Молчание ягнят».

У Клайда загорелись глаза.

— Вот это да… Может, он тульпа Ганнибала Лектера, так же как Рамирес — тульпа Фредди Крюгера.

— Странные дела творятся в жизни, — ответил я.

Когда перерыв закончился, Клайд продолжил рассуждать о синхроничности и мыслеформах. Он вспомнил о совпадениях между делом Лэм и «Темной водой», а затем привел «Ребенка Розмари» как пример предиктивного программирования. Жена режиссера Романа Полански была убита «семьей» Мэнсона в ритуальном кровопролитии, поразительно напоминающем сатанистское жертвоприношение из фильма.

Что это — случайные звуковые сочетания в шуме статики? Попытки нашего разума привнести смысл в хаос? Или здесь есть некая структура?

Звонки слушателей в очередной раз напомнили мне, как дело Лэм совпало с духом времени, как зацепило коллективное бессознательное.

Один из звонивших удивил меня, внезапно упомянув «Очень странные дела». Мало того что я произнес эти слова, отвечая Клайду на один из вопросов, — звонивший вспомнил про Изнанку и полюбопытствовал, не могло ли иное измерение сыграть свою роль в деле Лэм.

На первый взгляд абсурдно было бы искать здесь связь, однако совсем недавно я видел сон, в котором Элиза оказалась в Изнанке. Такого рода странные совпадения преследовали меня на протяжении всего расследования.

Надо ли говорить, что после участия в радиопередаче мне необходимо было увидеться с психотерапевтом. Я даже стараюсь его так не называть — он психиатр, а это означает, что он выписывает лекарства. Для качественной психотерапии нужно найти специалиста, правда, в Кайзере у меня был один такой врач: он добросовестно пытался разобраться в устройстве моей головы.

Одна из самых серьезных проблем в сфере охраны психического здоровья заключается в том, что расцвет фармапсихологии совпал с упадком разговорной терапии. Не понимая, каким образом ваше прошлое влияет на ваши мысли и как ваши мысли влияют на ваше поведение, врачи могут лишь поддерживать вас на приемлемом уровне функциональности. Никакого исцеления тут не будет, только техподдержка. Все равно что вычерпывать воду из корабля с пробоиной в днище.

С разного рода нетрадиционной медициной дело обстоит точно так же. Упражнения, медитация, здоровое питание, позитивное мышление, любовь к себе, налаживание обратной связи с людьми, слияние с природой и т. п. — считается, что все это помогает перенаправить нейронные пути в сторону здорового поведения.

Есть две основные разновидности разговорной терапии — когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) и межличностная терапия (МТ).

КПТ иногда называют «психодинамической терапией», где главный акцент делается на эмоциональные реакции на внешние триггеры. Исходная концепция заключается в том, что мысленные паттерны способны оказывать разрушительное воздействие, и с помощью «выученного оптимизма» и нейтрализации «автоматических мыслей» сознание может изменить само себя. Смысл в том, чтобы научиться контролировать собственные мысли и эмоции, создавая благотворные паттерны.

МТ больше сосредоточена на настоящем моменте. Вместо того чтобы выискивать негативные триггеры в прошлом, врач помогает пациенту разрабатывать стратегии для повседневной жизни. Это включает работу с текущими отношениями, горем, стрессовыми ситуациями и изоляцией. МТ помогает пациенту обозначить цели и шаги к их достижению. Вместо того чтобы воздействовать на служащую причиной проблем депрессию, терапия помогает от нее отгородиться, чтобы минимизировать ее воздействие.

Многим людям терапевтические беседы оказываются очень полезны: терапия оказывает на мозг таких людей лечебное воздействие, весьма схожее с воздействием медикаментов. Это наглядно демонстрируют электроэнцефалограммы сна. Почему так происходит, остается загадкой, поскольку сама по себе депрессия является психическим заболеванием. Если говорить о серотонине — одном из основных природных «кирпичиков» для строительства психики — и нейротрансмиттерах, нет данных о том, чтобы простое увеличение и снижение их количества в мозге приводило соответственно к усилению или ослаблению депрессии. Теория рецепторов, согласно которой лекарства целенаправленно воздействуют на способность мозга абсорбировать нейротрансмиттеры, также не дает окончательного решения проблемы.

Депрессия и родственные ей душевные заболевания, похоже, представляют собой синергический феномен, включающий генетическую предрасположенность, травму в анамнезе, психосоциальную динамику и другие факторы.

Тот факт, что психотерапевтические беседы способны вызывать в мозге такие же биологические изменения, как медикаментозное лечение, заявляет Эндрю Соломон в своей книге «Демон полуденный» (The Noonday Demon), может навести на предположение о том, что от лекарств попросту нет толку, но суть здесь скорее в том, что вызвать позитивные изменения в нейронной активности мозга можно множеством способов.

У психотерапевтических бесед есть свои коварные нюансы. Например, очень многое зависит от выбора врача. Одно исследование показало, что беседы с университетским преподавателем английского языка способны приносить такую же пользу, как занятия с профессиональным психологом, и это заставляет предположить, что эмоциональная связь в психотерапии имеет первостепенное значение.

Думаю, разъяснять кому бы то ни было чужую депрессию — все равно что описывать цвет слепому. Могу сказать лишь одно: депрессия — это не грусть. Грусть больше походит на разновидность ностальгии, осознание отсутствия чего-то или некой несправедливости. Есть в грусти нечто притягательное, залог некоего будущего, когда станет ясно, где добро, а где зло. Грусть — почти сладкое чувство, ей присуще свое очарование. Люди посвящают ей стихи и песни. Грусть вдохновляет дизайнеров Hallmark на открытки с пожеланиями здоровья и горестными извинениями. Грусть экономически доходна.