Чтение онлайн

— Не позволяй ему забрать тебя у меня.

Пит тяжело дышит, продолжая бороться с кошмарами, бушующими в его голове.

— Нет, я не хочу….

Я до боли сжимаю его руки.

— Останься со мной.

Его зрачки сужаются до размеров точки, а потом снова быстро расширяются и возвращаются к тому состоянию, которое больше напоминает нормальное.

— Всегда, — шепчет он.

Я помогаю Питу встать и обращаюсь к Полидевку.

— Как далеко до улицы?

Он показывает, что она прямо над нами. Я поднимаюсь по последней лестнице, отодвигаю крышку и оказываюсь в чьей-то кладовке. Я встаю на ноги, когда женщина открывает дверь. На ней ярко-бирюзовый шелковый халат, вышитый экзотическими птицами. Ее волосы цвета фуксии взбиты, как облако, и украшены золотыми бабочками. Жир от полусъеденной колбасы, которую она держит в правой руке, смазывает ее помаду. Выражение ее лица говорит мне, что она узнала меня. Она открывает рот, чтобы позвать на помощь.

Не колеблясь ни секунды я стреляю ей в сердце.

Кого собиралась позвать женщина, так и останется загадкой, потому что, обыскав квартиру, мы обнаруживаем, что она была одна. Возможно, её крик предназначался для ближайших соседей или был простым выражением страха. В любом случае, её бы никто не услышал.

Эта квартира — просто отличное место, чтобы отсидеться здесь какое-то время, но мы не можем позволить себе такой роскоши.

— Как думаешь, сколько у нас времени, прежде чем они поймут, что кое-кому из нас удалось выжить? — спрашиваю я.

— Думаю, они могут быть здесь в любое время, — отвечает Гейл. — Они знали, что мы пытались выбраться на улицу. Вероятно, взрыв задержит их на пару минут, но затем они начнут искать место, где мы вышли на поверхность.

Я направляюсь к окну, которое выходит на улицу, и, выглянув сквозь жалюзи, вижу не Миротворцев, а разрозненную толпу, спешащую по своим делам. За время нашего подземного путешествия, мы оставили эвакуированные зоны далеко позади и вышли в оживленной части Капитолия. Эта толпа — наш единственный шанс на спасение. У меня нет Голо, но зато есть Крессида. Она подходит к окну рядом со мной, заявляет, что знает, где мы находимся, и сообщает мне замечательную новость — мы в нескольких кварталах от резиденции президента.

Один только взгляд на моих товарищей говорит мне, что сейчас не время для молниеносной атаки на Сноу. Рана на шее Гейла, которую мы даже не обработали, продолжает кровоточить. Пит сидит на бархатном диване, вцепившись зубами в подушку, либо борясь с очередным приступом безумия, либо сдерживая крик. Полидевк бесшумно рыдает, облокотившись на полку витиеватого камина. Крессида непреклонно стоит рядом со мной, но она такая бледная, губы совсем обескровленные. Я держусь только за счет ненависти. Когда эта энергия ослабнет, я стану бесполезной.

— Давайте обыщем ее шкафы, — предлагаю я.

В одной спальне мы находим сотни женских нарядов, пальто, бесчисленные пары обуви, парики всех цветов радуги и достаточно косметики, чтобы выкрасить весь дом. В спальне напротив — аналогичный подбор, но только для мужчины. Возможно, это принадлежит её мужу. Возможно, любовнику, которому этим утром посчастливилось оказаться в другом месте.

Я зову других переодеться. При виде кровавых запястий Пита, я начинаю рыться в кармане в поисках ключа от наручников, но он отскакивает от меня.

— Нет, — возражает он. — Не надо. Они помогают мне держать себя в руках.

— Тебе могут потребоваться руки, — говорит Гейл.

— Когда я чувствую, что теряю контроль, я натягиваю наручники, они впиваются мне в кожу и боль помогает мне сосредоточиться на реальности, — говорит Пит. Я позволяю ему оставить их.

К счастью, на улице холодно, поэтому мы можем скрыть большую часть униформы и оружия под свободной верхней одеждой. Мы прячем ботинки, вешая их за шнурки на шею, и напяливаем на ноги дурацкие туфли. Настоящей проблемой, конечно же, являются наши лица. Есть риск, что Крессиду и Полидевка могут узнать знакомые, Гейл стал легко узнаваем благодаря промо и новостям, а Пит и я, должно быть, известны каждому гражданину Панема. Мы поспешно помогаем друг другу наложить толстые слои грима, надеваем парики и солнцезащитные очки. Крессида обматывает шарфом меня и Пита, скрывая под тканью наши рты и носы.

Я чувствую, что время поджимает, но все же задерживаюсь на несколько минут, чтобы набить карманы едой и предметами первой медицинской помощи.

— Держимся вместе, — говорю я у двери.

И мы выходим на улицу. В воздухе летают снежинки. Взволнованные люди кружат вокруг нас, твердя о повстанцах, голоде и обо мне своим вычурным капитолийским акцентом. Мы пересекаем улицу, минуя еще несколько домов. Как только мы заворачиваем за угол, то натыкаемся на дюжины три Миротворцев. Мы тут же убираемся с их дороги, как, впрочем, делают и настоящие жители, ждем, пока толпа вернется в свое нормальное течение, и двигаемся дальше.

— Крессида, — шепчу я. — Есть на примете какое-нибудь укрытие?

— Как раз думаю над этим, — говорит она.

Мы проходим еще один квартал, когда раздается вой сирен. Через окно дома я вижу экстренное сообщение и мелькающие на экране наши лица. Они еще не установили личности погибших, так как я вижу Кастора и Финника среди фотографий. Вскоре каждый прохожий будет не менее опасен, чем Миротворец.

— Крессида?

— Есть тут одно местечко. Неидеальное. Но попробовать можно, — говорит она. Мы следуем за ней еще несколько кварталов и, повернув, упираемся прямо в ворота, за которыми располагается нечто, похожее на частный дом. Хотя, оказывается, что мы всего-навсего срезаем путь, потому что, пройдя через ухоженный сад, мы выходим из других ворот и попадаем на небольшой закоулок, соединяющий два главных проспекта. Там раскинулись несколько убогих магазинчиков — один скупает вещи, бывшие в употреблении, другой продает поддельные драгоценности. Поблизости бродит всего пара людей и они не обращают на нас ни малейшего внимания. Крессида визгливым голосом заводит разговор о меховом белье, о том, как оно необходимо в холодное время года.

— Подождите, пока увидите, какие здесь цены! Поверьте, вдвое дешевле, чем на проспектах!

Мы останавливаемся у грязной витрины, наполненной манекенами в меховом белье. Это место выглядит нерабочим, но Крессида толкает входную дверь, вызывая режущий слух перезвон колокольчиков. Внутри тусклое, узкое помещение заставлено стеллажами с товарами. В нос ударяет запах залежавшегося меха. Дела, должно быть, идут не очень хорошо, так как мы единственные покупатели. Крессида направляется к сгорбленной фигуре, сидящей в задней части магазина. Я иду следом, пробегая пальцами по мягкому белью по мере продвижения.

За кассой сидит самый странный человек, которого я когда-либо видела. Она — исключительный образец того, что может сделать неправильное хирургическое вмешательство, потому что, я уверена, даже в Капитолии, это лицо не признают привлекательным. Туго натянутая кожа и татуировки в виде черных и золотых полосок. Нос приплюснут почти до полного исчезновения. Я и раньше видела кошачьи усы у людей из Капитолия, но не такие же длинные. Результатом является абсурдная полукошачья маска, которая прямо сейчас недоверчиво косится на нас. Крессида снимает парик, обнажая свои кудряшки.

— Тигрис, — произносит она. — Нам нужна помощь.

Тигрис. В мозгу у меня словно прозвенел колокольчик. Она была завсегдатаем — более молодой и менее беспокойной версией себя нынешней — на самых ранних Голодных Играх, которые я могу вспомнить. Думаю, стилистом. Не помню, какого Дистрикта. Точно не Двенадцатого. Должно быть, потом сделала ту самую лишнюю операцию и перешла грань между красотой и уродством.

вот куда попадают стилисты, отслужившие свой срок. В скучные специализированные магазины белья, где дожидаются своей смерти. Вдали от публики.