Чтение онлайн

— Эффи, — произношу я.

— Привет, Китнисс, — она поднимается и целует меня в щёку так, словно ничего не произошло с момента нашей последней встречи вечером перед Двадцатипятилетием Подавления. — Ну что ж, похоже, впереди нас ждёт ещё один большой-большой-большой день. Так почему бы тебе не начать свою подготовку, а я просто зайду ненадолго и проверю все приготовления.

— Хорошо, — говорю я её удаляющейся фигуре.

— Говорят, Плутарху и Хеймитчу с трудом удалось сохранить ей жизнь, — вполголоса комментирует Вения. — Её бросили в тюрьму после твоего побега, так что это её спасло.

Вот уж явное преувеличение. Эффи Бряк — мятежница. Но я не хочу, чтобы Койн убила её, поэтому ставлю мысленную отметку — представлять её именно в таком качестве, если спросят. — Я полагаю, всё-таки хорошо, что Плутарх похитил вас троих.

— Мы единственная оставшаяся в живых команда подготовки. А все стилисты с Двадцатипятилетия Подавления мертвы, — говорит Вения. Она не уточняет, кто именно убил их. Я начинаю задумываться, а так ли это важно? Она осторожно берёт одну из моих покрытых шрамами рук и держит её, осматривая. — Так, что вы думаете по поводу ногтей? Красные или, может, чёрные?

Флавий сооружает какое-то прекрасное чудо на моих волосах, умудряясь навести красоту не только спереди, но и с помощью длинных прядей прикрыть проплешины на затылке. Моё избежавшее пламени лицо представляет из себя не большую проблему, чем обычно. Как только я оказываюсь в созданном Цинной костюме Сойки-пересмешницы, единственными видимыми шрамами остаются отметины на моей шее, предплечьях и кистях. Октавия прикрепляет брошь Сойки-пересмешницы у моего сердца и мы отступаем на шаг назад, чтобы посмотреть в зеркало. Я не могу поверить, насколько нормальный вид им удалось придать моей внешности, когда в душе у меня такая пустота.

Раздаётся лёгкий стук в дверь и входит Гейл.

— Уделишь минуту? — спрашивает он. В зеркале мне видно мою группу подготовки. Не зная, куда деваться, они несколько раз сталкиваются друг с другом, а потом закрываются в ванной. Гейл подходит сзади и мы рассматриваем друг друга в отражении. Я ищу какие-нибудь зацепки, напоминания о тех мальчике и девочке, которые случайно встретились в лесу пять лет назад и стали неразлучны. Мне интересно, что случилось бы с ними, если бы девочка не попала в жатву Голодных Игр. Если бы она влюбилась в мальчика и даже вышла бы за него замуж. А когда-нибудь в будущем, когда их братья и сёстры встали бы на ноги, она сбежала бы с ним в леса и навсегда оставила бы Двенадцатый позади. Были бы они счастливы там, в глуши, или же тёмная паутина печали разрослась бы между ними даже без помощи Капитолия?

— Я принес тебе это. — Гейл держит колчан. Когда я беру его, то замечаю, что в нём только одна обычная стрела. — Это должно быть символичным. Ты сделаешь последний выстрел в этой войне.

— Что, если я промахнусь? — говорю я. — Койн разыщет её и вернет мне? Или просто сама прострелит Сноу голову?

— Ты не промахнёшься. — Гейл закрепляет колчан у меня на плече.

Мы стоим здесь, лицом к лицу, и не смотрим друг другу в глаза. — Ты не навещал меня в больнице. — Он не отвечает и, наконец, я просто говорю: — Это была твоя бомба?

— Я не знаю. И Бити не знает, — говорит он. — Не всё ли равно? Ты всегда будешь думать об этом.

Он ждет, что я буду отрицать, и я хочу отрицать, но это правда. Даже сейчас я вижу вспышку, которая воспламеняет её, чувствую жар огня. И я никогда не смогу отделить это мгновение от Гейла. Мое молчание — мой ответ.

— У меня была только одна реальная задача. Забота о твоей семье, — говорит он. — Стреляй метко, ладно? — Он дотрагивается до моей щеки и уходит. Я хочу вернуть его и сказать, что я была неправа. Что найду способ примириться со всем этим. Буду помнить обстоятельства, при которых он создал бомбу. Приму в расчёт собственные непростительные преступления. Докопаюсь до истины, кто сбросил парашюты. Докажу, что это не были повстанцы. Прощу его. Но поскольку я не могу, то буду просто терпеть боль дальше.

Приходит Эффи, чтобы отвести меня на какое-то собрание. Я собираю свой лук и в последнюю минуту вспоминаю о розе, поблескивающей в своём стакане с водой. Когда я открываю дверь в ванную комнату, то обнаруживаю свою группу подготовки, рядком сидящих на краю ванны, ссутулившихся и разбитых. Я вспоминаю, что я не единственная, чей мир освежевали.

— Пойдём, — говорю я им. — Публика ждет.

Я ожидаю увидеть производственное совещание, на котором Плутарх проинструктирует меня, где встать, и даст мне сигнал, по которому я выстрелю в Сноу. Вместо этого я обнаруживаю, что меня отправили в кабинет, где вокруг стола сидят шесть человек. Пит, Джоанна, Бити, Хеймитч, Энни и Энобария. Все они носят серые повстанческие мундиры Тринадцатого Дистрикта. Никто не выглядит особенно хорошо.

— Что это такое? — спрашиваю я.

— Мы не уверены, — отвечает Хеймитч. — Похоже, что сбор оставшихся победителей.

— Мы все, кто остались? — спрашиваю я.

— Это цена известности, — говорит Бити. — Мы были мишенями для обеих сторон. Капитолий убил победителей, подозреваемых в принадлежности к повстанцам. Повстанцы убили тех, о ком думали, что они в союзе с Капитолием.

Джоанна хмурится на Энобарию. — Тогда что же она здесь делает?

— Она находится под защитой, которую мы называем Сделкой Сойки-пересмешницы, — говорит Койн, так как входит сразу за мной. — В этой сделке Китнисс Эвердин согласилась поддержать повстанцев в обмен на неприкосновенность захваченных победителей. Китнисс выполнила свою часть соглашения, так же поступим и мы.

Энобария улыбается Джоанне.

— Не будь такой самодовольной, — говорит Джоанна. — Мы всё равно убьем тебя.

— Пожалуйста, Китнисс, присаживайся, — говорит Койн, закрывая за собой дверь. Я занимаю место между Энни и Бити, осторожно ставя на стол розу Сноу. Как обычно, Койн сразу переходит к делу. — Я просила вас собраться здесь, чтобы разрешить спорный вопрос. Сегодня мы казним Сноу. В течение предыдущих недель были рассмотрены дела сотен его сообщников по угнетению Панема, и теперь они все ожидают собственной смерти. Тем не менее, страдания дистриктов были настолько ужасны, что эти меры представляются жертвам недостаточными. Фактически многие выступают за полное уничтожение всех тех, у кого было капитолийское гражданство. Однако в интересах поддержания жизнеспособного уровня населения мы не можем себе этого позволить.

Через воду в стакане я вижу перекошенное изображение одной из рук Пита. Следы ожогов. Теперь мы оба огненные переродки. Мой взгляд перемещается выше, туда, где пламя лизнуло его поперёк лба, спалив его брови и едва не задев глаза. Те самые голубые глаза, взгляд которых так часто встречался в школе с моим и тут же ускользал в сторону. Прямо как сейчас.

— Таким образом, выбор перед вами. Поскольку я и мои коллеги не смогли прийти к консенсусу, было достигнуто соглашение, что мы оставляем решение за победителями. Четверо большинством одобрят этот план. Никто не может отказаться от голосования, — говорит Койн. — Суть предложения в том, что вместо ликвидации всего населения Капитолия, мы устраиваем последние, символические Голодные Игры, используя детей — прямых родственников тех, кто был обличён самой большой властью.

Мы все семеро повернулись к ней.

— Что? — говорит Джоанна.

— Мы устраиваем ещё одни Голодные Игры, используя детей Капитолия, — говорит Койн.

— Вы шутите? — спрашивает Пит.

— Нет, и я также должна вам сказать: если мы проведём Игры, то будет известно, что это было сделано с вашего согласия, хотя персональное распределение голосов будет держаться в секрете для вашей собственной безопасности, — рассказывает нам Койн.

— Это была идея Плутарха? — спрашивает Хеймитч.