Чтение онлайн

– Об этом судить мне.

– Оставьте прошлое в покое, – приказала директриса.

– Как загадочно! – с иронией сказала Людивина, поднимая крышку.

Она решила перейти к действиям. Хватит болтовни и указаний, что делать.

– Поскольку вы мне не помогаете, я вынуждена искать сама, мадам Юбар.

– Зря вы это затеяли.

– Вы препятствуете расследованию?

– Я помогаю ему, мадемуазель, помогаю. Я могла бы выставить вас и потребовать официальный ордер на обыск с подписью судьи, но я этого не сделаю.

– Мадам Юбар, ордера на обыск – это в американских фильмах. У меня есть разрешение следственного судьи на проведение всех действий, способствующих расследованию преступления.

– Но то, что вы раскапываете, оскорбляет память.

Людивина обнаружила пачки пожелтевших бумаг на немецком языке, в большинстве своем напечатанных на машинке.

– Чью же? – спросила она, роясь в коробке.

– Жертв «Лебенсборна»! – ответила директриса, значительно повысив голос.

Людивина пристально посмотрела на нее. Мадам Юбар принимала все происходящее очень близко к сердцу. Прошлое «Буа-Ларриса» тяготило ее, время от времени всплывая на поверхность и заслоняя собой ту работу, которую ее учреждение выполняло изо дня в день, леча и обучая десятки детей! Оно портило репутацию школы.

– Здесь хранятся имена женщин, которые проходили через эти стены в то время? – удивилась жандарм.

– Среди прочих, да.

– Но… разве все это не должно быть в руках историков или…

– Никто не хочет ворошить старое, мадемуазель. Никто. И прежде всего те, кого оно касается.

Директриса говорила об этом так серьезно, что на мгновение Людивина подумала, что она сама могла быть одной из тех жертв. Но возраст не соответствовал: мадам Юбар было едва за пятьдесят.

Внезапно в постоянно работающем сознании Людивины мелькнула мысль: Пятьдесят… А что, если чуть больше?

– Тут хранятся и имена детей, верно?

Директриса стиснула челюсти и осторожно кивнула.

– Вы… вы из них? – спросила Людивина, смутившись.

– Что? Нет! Конечно нет! Я родилась в пятьдесят четвертом!

– Простите, я подумала, что…

– Что это касается лично меня? Так и есть. Я отвечаю за эти старые бумаги. И считаю, что не нужно тревожить этих людей. Думаю, большинство из них и не знают, что они родились в этих стенах, и, поверьте мне, так даже лучше, учитывая, что именно здесь творилось.

Почувствовав, что снова берет верх, директриса добавила, на этот раз чуть мягче:

– Немцы называли их «идеальными детьми». Квинтэссенцией нацистского режима, будущим арийской расы. Никому не хочется узнать, что в нем живет такое наследие.

Людивина положила крышку обратно на коробку.

Директриса права. У нее нет никакой уважительной причины рыться там, одно неуместное любопытство.

– Они теперь состарились, – добавила маленькая женщина, – у них есть дети, они не должны мучиться из-за всего этого.

Жандарм кивнула:

– У вас нет…

Дети…

Никто из убийц не мог быть ребенком «Лебенсборна», они были слишком молоды. С другой стороны, они придавали этому месту большое значение.

А что, если они выбирали своих жертв не случайно?

В голове Людивины возникла идея. Безумная идея.

Что, если они охотились на потомков детей, родившихся здесь при немцах?

Может, хотели «очистить» страну или, наоборот, страна им казалась недостойной этой «чистой расы». Ответа Людивина не знала, однако такую гипотезу отбрасывать было нельзя.

Она снова подняла крышку.

– Я все равно перепишу имена детей, – решительно сказала она. – Их потомкам может грозить опасность, мадам. Я перепишу их все, поможете вы мне или нет, но чем быстрее я их получу, тем быстрее смогу спасти этих людей. Вдруг окажется, что мои идеи не так безумны! Так что, если вы покажете, где во всей этой куче бумаг найти имена детей, это сэкономит мне драгоценное время.

Директриса напряглась, затем поправила на носу очки с толстыми стеклами и протянула руку к другому ящику:

– Здесь, если я правильно помню.

Во французском «Лебенсборне» родились двадцать детей.

Одиннадцать сразу после рождения были отправлены в Германию, чтобы их воспитывали в соответствии с нацистской доктриной в семьях активных сторонников Гитлера.

Девять детей не успели оторваться от французской почвы.

Эти шесть мужчин и три женщины выросли в детских домах.

Ни одно из имен, которые Людивина записала в своем блокноте, не совпадало с именами жертв. Директриса заверила ее, что дети стали подопечными Общественного призрения под указанными здесь именами. Фамилии им давали французские, по матери, а имена – немецкие, по выбору нацистов из «Лебенсборна».

Все родились в 1944 году.

Людивина все же решила узнать побольше. Она хотела выяснить все, что могла, о каждом из них, чтобы исключить все возможные версии с этой стороны.

Когда она вышла из подвала, ее ослепил яркий свет дня и тут же звякнул мобильник – ей пришло сообщение.

Магали пыталась дозвониться, пока она сидела в подвале, но там телефон был вне зоны действия сети.

– Людивина, у нас новости. Сирил Капюсен – дальнобойщик. Самозанятый, имеет свой трейлер. Узнали номер! И знаешь, что самое интересное? Мы его засекли! Вчера, в 17:15, он проехал через пункт оплаты Бомон на трассе А4. Он вернулся во Францию. Получены фотографии водительской кабины. Его хорошо видно. И он не один. Погоди, я отправлю фото тебе на мобильный. Перезвони, как только получишь сообщение.

Телефон снова звякнул – пришло еще одно сообщение.

На экране возникла фотография. Плохого качества, очень бледная. Вид грузовика спереди. За рулем – худой лысый человек.

Рядом с ним, чуть поодаль и сдвинувшись назад, сидел другой мужчина. Его лицо было частично скрыто тенью.

Но Людивина сумела разглядеть его седые волосы.

Он старик.

Женщина-жандарм остановилась во дворе «Буа-Ларриса», перед усадьбой.

Она опустила глаза на список детей, родившихся в этих стенах в 1944 году.

Возможно, убийцы оставили здесь не знак владения территорией.

А скорее, подтвердили свою верность.

Учителю.

Комплекс «Резиданс дю Парк» представлял собой несколько старинных жилых домов, расположенных вокруг зеленой зоны в западном пригороде Парижа. Не новом, но чистом районе.

Людивина была упряма. У нее возникла идея, и она не хотела отступать. Пока ее коллеги из Парижского отдела отправляли моторизованные бригады жандармерии на трассу А4, чтобы отыскать трейлер Сирила Капюсена, известного как Зверь, она шла по следу пяти стариков и двух старух. Теоретически ей полагалось работать в тандеме с Сеньоном. Особенно после смерти Алекса. Ни один жандарм не имел права брать на себя хоть малейший риск. Но Людивина ничем особо не рисковала, когда просматривала старые дела и встречалась со старыми людьми. И вообще, Сеньон взял выходной, чтобы немного побыть с семьей, а поскольку в их группе осталось всего два человека, молодая женщина не захотела «одалживать» другого коллегу. Потому что они вечно болтают и не знают ее так, как Сеньон. А надо двигаться вперед. Занять себя работой, не думать ни о чем другом, не думать об Алексисе. А если едешь с коллегой, волей-неволей придется разговаривать. И значит, вспоминать. Бередить душу.