Чтение онлайн

Союз будет меня искать, понимала Алейн. Изоляция тайри -- не шутки. Они уже начали искать. Но это очень и очень сложно, на земле шесть миллиардов человек, я не оставила записи о точной локализации места, куда направляюсь. Иголка в стоге сена. И Марченко -- точнее, тот, кто стоит за ним (о нем подумаем позже, решила Алейн) -- наверняка поставил какую-то защиту и от поиска. И не все методы можно применять. Даже скажем, почти ничего применять нельзя -- из-за обязательной конспирации все открытые методы поиска недопустимы.

Вряд ли им хватит двадцати четырех часов, чтобы меня найти. Скорее всего, это понимает и тот, кто стоит за Марченко, и потому Марченко передал полковнику именно такие инструкции.

Рассчитывать на своих не стоит -- надо выбираться самой.

Прорваться силой не получится. Алейн оценила защиту. Нет, отсюда не выйти -- разве только простым физическим путем, через дверь. Но за дверью -- парни с гранатометами. Шквальный огонь ее силовые щиты не выдержат. Собственный генератор поля защитит тайри от пуль, но не от кумулятивной гранаты, способной пробить полуметровую броню. Направленный взрыв создаёт давление в две тысячи тонн на квадратный сантиметр...

И усыпить парней, предположим, заранее -- нельзя, защита на дверях не допустит. Лисицына Алейн считывала через узкую щель провода, уходящего в стену.

Нет, прорваться силой нельзя, с сожалением убедилась она, закончив сканировать камеру. Значит, надо договариваться.

– Полковник, - позвала Алейн, - давай поговорим!

– Пожалуйста, - с готовностью отозвался Лисицын. Под локоть ему подсунули кофе, он глотнул, не чувствуя вкуса.

– У тебя появились конструктивные предложения?

– Мне бы хотелось понять, чего ты хочешь, Виталий, - произнесла Алейн.

– Ты же владеешь телепатией. Должна понимать.

– Беда в том, что ты и сам не знаешь, чего точно хочешь от меня.

– Это потому, что я не знаю, что именно от тебя можно получить, - усмехнулся полковник.

– Верно. Ну представь, что практически -- все. Все -- в материальном смысле. Чего ты хочешь? Супероружие? Исцеление всех болезней? Неограниченное долголетие? Управляемую термоядерную реакцию?

– А ты в самом деле все это можешь... дать?
– спросил Лисицын после паузы.

– И да, и нет. Виталий, ты знаком с проблемой теодицеи?

– В смысле... если Бог допускает зло, то Он либо не благ, либо не всемогущ?

– Именно. Выход из парадокса в том, что Бог ограничен этически. То есть он именно потому не всемогущ, что благ. Так вот, мы примерно в том же положении. Мы не можем давать блага, не убедившись наверняка, что они не принесут зла. Попадут в правильные руки.

Она помолчала.

– Трудно так разговаривать...

– Ты же читаешь мои мысли... как я могу еще убедить тебя в чистоте намерений?
– спросил он.

– Здесь как и с желаниями -- сложность. Ты сам нечетко формулируешь свои намерения. Ты сам не отдаешь себе отчета, чего именно хочешь -- и каким путем... на что ты готов пойти... чем и кем пожертвовать.

– Подожди, - сказал Лисицын.

Через несколько минут дверь бункера споро отъехала в сторону, пропуская его. Он поставил для себя стул. Сел напротив Алейн, с любопытством его рассматривающей. Лицо полковника было плотное, квадратное, этакая надежная крепкая ряшка, по-мужски симпатичная. Серые глаза смотрели напряженно.

Ему было страшновато.

И Алейн оценила это -- ощутив неожиданную симпатию. Здесь, рядом с ней, полковник был беззащитен. Да, ее уничтожат шквальным огнем. Но ей-то ничего не стоит убить его. Или, что умнее, взять заложником. Он это понимал, и все же спустился к ней, сюда.

Просто для того, чтобы поговорить.

Убедить ее в чистоте своих намерений. В которой и сам он был не уверен.

" Не может же быть, чтобы я хотел плохого. Загляни в мою душу!"

Он был циничным, все в жизни повидавшим, прожженым волком и пошляком. Он был порядочной сволочью. Он хладнокровно высчитывал, как можно ее использовать (при этом не исключая варианта анатомирования ее мертвого тела), он думал о ее женских прелестях на русском матерном и не отказался бы немедленно ее трахнуть; но еще в его душе жило тоскливое отчаяние, отчаянная надежда, и этим уголком души он считал Алейн почти богиней -- посланцем Бога, ангелом, и готов был почти молиться ей, умолять, на коленях просить... "загляни в мою душу, не может же быть, чтобы я хотел плохого!"

– Счастья для всех, даром...
– тихо сказала Алена. Лисицын резко мотнул головой.

– Нет. Для всех -- не получится. Все разные. И даром не надо. Договоримся. Оплатим, отработаем.

Она опустила глаза. Красивая, невозможно красивая. Даже не во внешности дело, мало ли смазливых девок, просто -- светится изнутри. Не бывает таких.

– Виталий, - сказала она, - ты ведь хороший человек. Действительно хороший. Ты... мужественный. Честный. Ты не думаешь о себе. Не витаешь в облаках, живешь в реальном мире. То, что ты много пережил -- это ведь не случайность. Опыт по случайности не приходит. Ты сам выбрал этот путь. Мог погибнуть десятки раз.

– Не такой уж я хороший, - усмехнулся он. Алейн кивнула.

– Я понимаю, о чем ты. И все-таки это так. Скажи мне, просто скажи -- ради чего все это? Зачем ты всю жизнь провел вот так? Ведь мог бы... ты не просто умный, ты исключительный, и сам это знаешь. Мог бы для себя жить, и у тебя сейчас было бы все. А ты... Для чего ты так жил? Чего ты добивался всю жизнь, и чего хочешь сейчас? Что для тебя дороже всего? Есть ведь у тебя что-то, ради чего не жалко умереть?

Губы Лисицына дрогнули, он чуть пожал плечами. Алейн подбодрила его.

– Знаешь -- у нас так и говорят. Чтобы было то, ради чего стоит жить и за что не жалко умереть. Что это -- для тебя?

– Россия, - хрипло сказал полковник. Черные глаза Алейн внимательно, пронизывающе смотрели ему в лицо. Она помолчала. Потом кивнула.

– Россия. Это красиво, да. Понимаю.

– Это не красиво, - с трудом сказал Лисицын, - это просто... просто вот так.

Алейн покачнулась. А ведь выбраться отсюда, пожалуй, не получится. Разве что убедить его -- но как его убедишь?