Чтение онлайн

– Эй, – сказал он, – Ну… ты думай че базаришь….

Говорливостью особенной гость не отличался, да и агрессия его, как видно, имела пределы. Во всяком случае, биты в руках его не появилось (хотя зачем ему бита, если у него кулаки, как булавы?).

– Вы пришли, конечно, для того, чтобы со мной про Моцарта поговорить, – вставая, прокряхтел я. За язык меня никто не тянул, да и последствия могли бы быть плачевны, но себя не переделаешь. Если все плохо, то я всегда чувствую в себе неуемное желание хорошенько посмеяться.

Наверное, это неуемная страсть к виктимности. Храбрость загнанного в угол зайца.

Я подошел к раковине и, включив воду, поплескал себе на лицо. Гость, меж тем, прошелся по нашей блестящей кухне, криво отражаясь в полированном металле, подвигал чайник за носик, пароварку по пластиковой крышке постучал, пересчитал веселую мелочевку на выступе стальной вытяжки.

– А в холодильнике пиво, – сказал я, поняв почему-то, что незнакомец не убивать пришел, и не грабить.

– Не люблю, – сказал он и указал мне на мою же табуретку, мол, присаживайтесь, милчеловек, чувствуйте себя, как дома, в своем собственном доме, – Чё у вас? – сказал он, а сам оседлал другую табуретку, сцепив под ней свои щегольские туфли.

– А может это у вас что-то? – присев, вежливо спросил я. Брюхо еще не заболело, но вот-вот должно бы.

– Тэкс, – снова завел он свою грозную песню.

– Слушайте, вы уж определитесь, – выговорил я, подумав «наплевать», – Вы либо деретесь и я кричу «караул-убивают», или мы нормально разговариваем и расходимся.

Моя прямолинейность «Тэкса» не то чтобы обескуражила, она его как-то встряхнула. Сделав фирменный нырок своей собачьей мордой, он внимательно посмотрел на меня. Глаза жестокие, хищные.

– Не к тебе таскается. А к кому?

– К нам никто не таскается. К нам приходят в гости.

– Не один живешь?

– Трое нас. Почти четверо, – добавил я, вспомнив про Вируса.

– Типа, общага. И чё? К кому тогда ходит?

– Слушайте. Вы точно адресом не ошиблись? Вот у нас через стенку генеральша сумасшедшая живет. Наверху старушка – она в своем уме даже слишком. Напротив нее пара хипстеров, мальчик и девочка, проживают. Еще выше….

– Тэкс. Дет-ка, – по слогам произнес он, – Я ни-ког-да не ошибаюсь.

– А я ошибаюсь. Только и делаю, что ошибаюсь, – я подумал, что дверь-то мог бы и не открывать, – Ох, как я ошибаюсь, вы и представить себе не можете, – зачем-то полезла в голову и прочая чепуха, которая в данном случае была вообще ни к чему. Ну, не рассказывать же мне драчливому визитеру, что пребываю я в глубоком семейном кризисе.

Он двинул пальцем пепельницу с окурками.

– Ага, курить вредно, – сказал я, – А вы не курите?

Он качнул головой.

– А я курю, о чем иногда страшно жалею. С другой стороны и звать меня не «Лиза». У меня была одна знакомая Лиза – она была вечно бедная, – куда поскакали мои мысли? видимо, удар поддых что-то там в голове освобождает, утрясывает что-то и вот самые разные мысли спешат занять осводившееся пространство.

– Чё за кукла?

– Она не кукла. Она – вечная девушка в кружевах.

– Старуха что ли?

– Кто?

– Эта, – собачье рыло опять ненадолго отъехало в сторону.

– Лиза? Она вечно молодая. Сказать точнее – вечнозеленая. Наверное, что-то с пищеварительным трактом. Плохо пищу усваивает.

Не спрашивайте меня, к чему я вспомнил гротескную пожилую трансвеститку, которая даже на работу, в районную библиотеку, ходит в юбке и жакете. «Деточка, – говорила она когда-то, давным-давно, – Пиджак – это у мальчиков, а у девочек жакет», – и повела мощным плечом.

– Тэк-с, – сказал он, – Трое, короче, вас тут. Баба эта, старая, она мимо. Ты тоже – левый. Третий кто? Ну….

– «Чё», – договорил за него я, – Вы интересуетесь, с кем я проживаю? Уверяю, это очень хорошие, интеллигентные люди с богатым кругозором.

– А за гон знаешь чё…, – он сделал нырок головой.

– Я в том смысле, что мне трудно сообщить о них, что-то определенное. Если человека хорошо знаешь, то трудно с чего-то начать. Ну, живут. «Чё».

– Лет сколько?

– Мы все примерно ровесники.

– И в общаге… Нищеёбы. Тэкс.

– Знаете, – эх, была ни была! – Если вы еще раз скажете «тэк-с», я дам вам чайником по башке. И «ничё» мне за это не будет.

– Не нравится? – он оскалился.

– Ага, как гвоздем по стеклу.

– О-кей, легитимно, – и слова-то какие знает? Он посмотрел в окно, в потустороннюю зелень, помолчал, – Один, такой мужик, да? – снова уставившись на меня, задумчиво проговорил он, – Спортсмен типа, да?

– Ну, вообще, мы теперь все на спорт ходим.

Он хмыкнул.

– Спортсмен, а не сопля, я говорю.

– Хорошо-хорошо, – я поднял обе руки в «сдаюсь», – Есть и такой. Бывший боксер.

– Давно к нему ходит?

– Да, никто к нему не ходит, если ходят, то только к нам ко всем.

– Вы чё, хором что-ли ебетесь?!

Не знаю, какая сила меня подняла, не помню, как схватил я первое, что стояло на подоконнике, как шваркнул, как замелькало все, словно в детском калейдоскопе, как заполнило кухню до самого потолка сопение, хрип, вопли, а там вплелись и рычание, лай, и вой – а когда предметы вновь распались, каждый сам по себе, то оказалось, что нас уже не двое. И даже не трое.

Сейчас посчитаю.

Я на полу с чайником в руке. Раз.

«Тэкс» – оскаленный и распяленный – тоже на полу, возле опрокинутой табуретки. Два.

Кирыч – красный и большой – нависая над гостем, прижав руками к полу его плечи. Три.

Марк – румяный – приложив руки к щекам, открыв рот, изображая картину «Крик». Там чучелко на мосту стоит и без звука воет. Четыре.

Вирус – взъерошенный – вцепившись в штанину чужака, уперевшись всеми лапами об пол в желании выдрать кусок материи побольше. Пять.

Итого – нас было пятеро. Я запомнил эту картину в мельчайших подробностях.

Если кино сначала крутится медленно, то потом, наверстывая упущенное, начинает мелькать необычайно быстро, а далее снова застревает, но уже только для того, чтобы вернуться к своему обычному ритму. И не быстрому, и не медленному.

Человеческому.

Была драка. Была – но такая короткая, что будто бы и не было ее вовсе.

Надеюсь, я никого не разочаровал?

Вчетвером мы сидели вокруг стола, а возле ноги наиболее красиво оформленной, принадлежавшей, разумеется, Марку, сидел Вирус и хмуро поглядывал на лоскут, свисающий языком на штанине незнакомца.