Чтение онлайн

– …скрипколесукрашаетмоебитие, – выводил за стеной пронзительный фальцет.

Мы повстречались в метро, и не будь это правдой, начало нашего разговора я бы, наверное, перенес в другие, не такие воющие декорации – куда-нибудь подальше от начищенного до желтизны носа пограничной собаки, вмурованной в стену, подальше от толпы, скрежета, странного запаха, какой бывает только в московском метро – не знаю из чего он состоит, но вызывает у меня воспоминание об утренней предпохмельной гулкости, когда ты идешь, нет, скорей, вяло плетешься домой из клуба, а навстречу тебе люди – на работу спешат. У них дела, у тебя – мучительное безделье….

Я целый абзац описываю обстановку, наверное, для того, чтобы извиниться за прямолинейность. Письменные рассказы страшатся прямоты, герой падает к ногам героини где-нибудь на шестисотой странице, когда тебе, читателю, уже осторчертели и он, напомаженный и гордый, и она, расфуфыренная и тоже гордая.

Жизнь – реальная, обычная, рядовая – к прямолинейности упорно стремится, она сглаживает то, что мешает – люди идут к остановке и через газон, если так ближе и удобней. И, вот, непоздним вечером я ехал в метро, возвращался с работы. На станции, где суеверия ради металлической собаке полируют нос, у меня была пересадка.

Рядом на перроне оказался человек, у которого нос рос прямо изо лба – бывают такие редкие античные профили. А еще у него были крупные губы и тяжелый подбородок.

На шее у молодого мужчины красовался синий шейный платок, а ворот голубой рубашки перемигивался с платком, а из-под рукавов чернильного бархатного пиджака торчали манжеты, воротнику в унисон, а мягкие вельветовые брюки его были цвета стали, а ботинки были замшевые, сформованные будто из двух кучек пепла.

Все в этом красавчике было выверенно – он знал толк в полутонах. Он был продуман с ног до головы (волосы черные, зализанные, волной, и прядка выбилась и вилась ото лба к носу), и от того выглядел выдуманным, сюрреальным в этих живых и воющих декорациях московского метро.

Денди в метро не ездят, подумал я, а далее вздрогнул.

Ашот. Князь кавказский.

Мое с ним знакомство было кратким, но бурным. Случилось это относительно недавно, но тут же вывалилось из головы – очень уж бредовые выдались обстоятельства.

– Ох! – вот и он, повернувшись к приближающемуся поезду, распахнул свои светлые с зеленью глаза.

Он увидел меня, я увидел его, мы были слишком близко друг к другу, чтобы сделать вид, что друг друга не заметили, и слишком вежливы, чтобы не обменяться приветственными кивками.

– Сто лет, сто зим, – сказал я.

– Да, и кто бы мог подумать, – сказал он, – В двенадцатимиллионном городе.

Толкаясь, мы протиснулись в вагон.

– Вы ездите на метро? – спросил я, в давке стараясь не уткнуться носом ему в шейный платок.

– Да. Самый удобный для Москвы транспорт. Всегда знаешь где во сколько окажешься.

Ага, если по морде за красоту не прилетит, подумал я.

– Деловая встреча?

– В некотором роде, – ответил он.

– А я домой.

– Далеко? – он, видимо, думает, что я живу там, где кончается асфальт.

– Да, теперь мне только по прямой.

– Хорошо.

– Неплохо.

– Жарко.

– Да. Жарко. Это погодные каприоли сведут меня с ума. С утра не знаешь, что тебя ждет вечером – то жара, то дождь, то град. Не удивлюсь, если сейчас у нас над головами бушует торнадо. В такое время из Москвы лучше уезжать.

– Сейчас на Санторини хорошо.

Интересно, все ли кавказские князья выглядят такими презрительными, неважно, о чем бы они ни говорили?

– Вы были на Санторини?

– Очень хвалят.

– А нас на дачу зовут. У приятелей забавная дача где-то в Подмосковье. Будем моркоуку с грядки жрать, валяться на лугах.

– Романтично, – сказал он.

– Ага, трэ романтик – как говорит Маруся.

Он вздернул соболиную бровь (да, соболиная, не виноват я, что именно на соболя, на драгоценного зверя и похожи брови этого красавчика).

– Маша?

Я не сразу сообразил, что ввиду он имеет другую особу на букву «М».

Впрочем, при всей внешней непохожести толстой брюнетки и стройного блондинчика, жизненные программы их чрезвычайно близки – веселиться так, чтоб всем чертям было тошно.

– Я про другую Марусю. Ее Марком зовут, потому что это мужчина.

Он скривился.

– Мне не нравится, когда мужчины называют себя женскими именами.

– А мне не нравится, что нас соседка залила, а в клубе старикашку убили, а приятель влюбился в проститутку и играет с огнем. Мне много чего не нравится, – говорил я Ашоту прямо в шейный платок, – а я вот еду сейчас с вами в метро и ничего….

– А у Машеньки…, – он поправился, – у Маши как дела?

– А что с ней сделается? Живет себе, цветет. В Турцию собирается. Пахлаву будет кушать.

– Одна?

– У нее поди-пойми.

«Хочу побыть немного «наташей», – коротко описала она свои планы, но говорить об этом Ашоту я почему-то не захотел.

На следующей станции вагон поднатужился и сплюнул. Внутри стало посвободней.

– А у вас какие виды на отпуск? – спросил я, мысленно договорив: Мальдивы? Бали? Чертовыкулички?

– Пока никаких, – он смотрел на свое отражение в лиловой черноте окна. Хорош, да, очень хорош. Но как же надменен – так бы в табло и стукнул, подумал я, не очень-то, впрочем, и страдая от комплекса неполноценности.

Каждому свое.

Мы еще немного проехали, потряслись в такт. Поезд начал притормаживать на очередной остановке, это была не моя остановка, но соседство красавчика мне было тягостно,

– Мне пора. Счастливо! – я затолкался к выходу.

– Подождите! – вдруг с надрывом выкрикнул Ашот и рванулся вслед за мной, – Я должен вас спросить!

Этого мне еще только не хватало…

– Сядьте. Прошу. Сюда. Очень прошу, – телеграфно попросил он.

Мы присели на скамейку. Я – лицом к перрону, где поезда и люди, он рядом со мной, на самый край скамьи, глядя на меня.

– Валяйте, – сказал я, – Но только по делу, – я постучал себя по руке, где в прежние времена у всех были часы.

Он шумно выдохнул и произнес.

– Вы не могли бы спросить у Машеньки….

– Что мне у нее спросить? – начал было я, но тут же сам себя оборвал, – Нет. Сами спросите, – получилось резковато, я покосился на него и попытался смягчить, – Это я вам как специалист советую – информацию лучше получать из первых рук. Вам надо, вы и спрашивайте.

– Вы ученый?

– Журналист. Точнее, редактор.