Чтение онлайн

Сэр Джеффри подавил в себе гнев. С учеными всегда сложно было работать находить общий язык – но потом это окупалось. Сторицей.

– Вы не совсем понимаете проблему, сэр. У нас в поле зрения – сотни возможных вариантов. Сотни! Давайте хотя бы проведем предварительный отбор, пользуясь четырьмя психотипами, иначе мы вынуждены будем лишить вас помощника на несколько лет.

Доктор растерянно заморгал

– Ну, если вы так ставите вопрос, сэр… Тогда конечно. Итак: избегайте флегматиков, потому что они менее всего склонны к эмоциям, а это нам в минус. Из оставшихся… Примерно обрисуйте, чем занимаются эти люди?

– Эти люди специально отбираются и проверяются спецслужбой. Невротиков, потенциальных психопатов, и даже просто людей, у которых есть проблемы в личной и семейной жизни – вы не найдете. С той стороны тоже есть психологи и не простые.

– То есть эти люди проходят психологическое тестирование?

– Да.

– Как часто.

– Предполагаем из худшего – раз в несколько дней. Возможно даже, этот человек будет вынужден пройти тестирование после нашего вмешательства. Если следы вмешательства заметят – план будет сорван.

– Как интересно… Вы даете мне задачу, которую я не могу отказаться решать, хотя бы из чувства профессиональной гордости.

Сэр Джеффри улыбнулся

– На это и рассчитано, сэр. Я тоже кое-что понимаю в психотехнике.

– Да, да… Хорошо. Тогда я, прежде всего, попробую поставить себя на место психотестера с противоположной стороны. У него есть ограничения?

– Какого рода?

– Например – на количество исходного материала.

– Нет. Выбор предельно широк.

– Интересно… на схему тестирования?

– Любые законные методы, включая полиграф, тест Роршаха и все остальное.

– Интересно, интересно… Тогда бы я прежде всего обратил внимание на людей с сангвиническим типом характера. В них присутствуют эмоции, но их в меру, не чересчур много. Они деятельны в отличие от меланхоликов и сначала думают и только потом делают – в отличие от холериков. Это охрана?

– Простите?

– Люди, которых тестируем – это охрана?

– Да. Плюс кое-какие категории обслуги – например, экипаж личного самолета.

– Пилоты… Это еще интереснее, они проходят предполетный контроль. Значит, проблема, которую мы создадим, должна нарастать лавинообразно. Очень интересно. Ищите сангвиников, сэр Джеффри, других не будет. Идеально – сангвиников с холерическими чертами. Мой человек просмотрит их – а потом мы сделаем окончательный выбор и начнем работать уже целенаправленно.

Когда это все началось? В Крыму? В Сочи? В Константинополе? Или в Гельсингфорсе, куда он, дурак отправил ее на отдых.

– К лучшему другу, бля!

Он даже сам не заметил, как сказал это вслух. Понял – только тогда, когда увидел, что на него смотрят. Опустил голову – забудут.

Черт… как хочется выпить… Но нельзя.

Интересно, этот ублюдок кому-то разболтал. Может, кто-то из тех, кто сейчас смотрел на него – смотрел со скрытым злорадством: что, мол, получил – модный мужской аксессуар наступающего осеннего сезона?

Ветвистые рога!

Правду говорят, что поздняя любовь – самая крепкая. Не говорят только – насколько крепкая.

Они познакомились в Крыму, и произошло это совершенно случайно. Потом, он долго вспоминал тот день. По условиям трудового контракта с авиакомпанией – он был тогда главным летчиком-инструктором в одной из авиакомпаний страны, его еще не пригласили в ОАЧ – ему полагался двадцатиоднодневный оплачиваемый тур за счет авиакомпании в любой дом отдыха в пределах Российской Империи. На сей раз, он выбрал Крым – в Гельсингфорсе, в шхерах отдыхать и ловить рыбу надоело, в Одессе был слишком много отдыхающих, а в Константинополь с наступлением лета перебирался весь двор, и об отдыхе в этом городе можно было забыть. А Крым – с одной стороны Черное море, недалеко Одесса, куда можно скататься на прогулочном теплоходике, с другой стороны – несмотря на обилие вилл и имений на берегу есть еще места, где не ступала нога человека, есть…

Тогда он встал в шесть часов утра – проклятая привычка, въевшаяся в кожу еще с армии. Шесть ноль-ноль – подъем! Шесть ноль-ноль – подъем! Санаторий весь спит – а у него подъем, видите ли. Он и заказал себе номер на первом этаже – чтобы никого не беспокоить своими подъемами. Надев старые, разношенные, еще с армейских времен оставшиеся треники, сунув ноги в кеды, он перескочил через перила балкона (ругались, что он затоптал цветы под окном, хоть он и делал это исключительно из благих побуждений, чтобы никого не будить своими подъемами) – и скользящим, волчьим бегом побежал по тропе. Это был его первый день – из двадцати одного.

Солнце еще толком не встало, но было уже и не темно. Это был совершенно особенный момент – когда всем вокруг светлеет, но свет не прямой, он исходит из-за горизонта и все вокруг замирает в предчувствии первых солнечных лучей. Все на какие-то мгновения становится серым, призрачным.

Он бежал по аллее, замощенной речным песком, отсчитывая в уме темп бега, примитивный речитатив, позволяющий втянуться. Это тоже было с армии – военные авиаторы относились к армии и вынуждены были вместе со всеми сдавать армейский общефизический тест, включающий в себя кросс пять километров по пересеченной местности. Вот и умирали на маршруте гордые летуны-авиаторы, многие из которых были в хороших званиях, в авиации продвигались быстро, там были надбавки за опасность и в жаловании и в очередности званий. И не было для рядового пехотинца большего наслаждения – чем смотреть на полумертвого авиатора, полковника, который, шатаясь и еле переставляя ноги, бежит к финишу.

Из ВВС он ушел глупо, по случайности – облетывали новый истребитель, и при резком маневре у него начал начало разрушаться правое крыло. Руководитель полетов просек вовремя, заорал, забыв про дисциплину радиосвязи "Восьмому – приказываю прыгать!" – но внизу был аэродром, были летчики и были другие самолеты. Хуже того – были бомбардировщики, готовящиеся выполнять задания с боевыми стрельбами. Он отвел самолет в сторону и только тогда рванул рычаг катапульты – на неуправляемом, уже беспорядочно кувыркающемся самолете. Приземлился плохо – высота были недостаточной, а самолет – поврежденным и не слушающимся управления. Хорошо хоть выздоровел, однако приговор ВВК* был суров: к полетам на всех типах реактивной боевой авиации не годен. Либо – уходи на разведчики, самолеты ДРЛО или транспортники, либо механиком, либо на штабную работу. Он ушел совсем – потому что в ВВС больше себя не представлял.

Как потом оказалось, в числе прочих готовящихся к учебному бомбометанию бомбардировщиков, был и самолет, командиром которого был тогда еще наследник престола, цесаревич Александр. Он дослуживал последний год, и учения эти для него были тоже – последними. Мужественного летчика, отказавшегося, несмотря на приказ руководителя полетов катапультироваться и отведшего самолет в сторону от летного поля он запомнил. Потом много лет спустя, его имя случайно попадется в числе прочих, в бумагах, поданных на подпись теперь уже Императору Александру Пятому. Через два дня ему придет конверт – отправителем будет Собственная, Его Императорского Величества Канцелярия. Но это все будет потом…