Чтение онлайн

Это новое для себя выражение Владик не только отметил – он захотел, чтобы оно укрепилось у матери надолго – очень, очень надолго. «Чтоб неповадно было», – думал он мстительно, не отдавая, впрочем, себе отчета в том, что же именно должно быть отныне для Галины Семеновны неповадно.

Но в целом все устроилось даже намного лучше, чем ожидал Владик. Отчим терялся в его присутствии и даже как будто утрачивал свой командирский голос. Мать ходила с виноватым видом и засыпала Владика подношениями. Никаких ущемлений своих прав и покушений на желания и свободу Владик как будто не чувствовал. Пока…

Это был день окончания школьных экзаменов – десятое июня. Владик получил аттестат зрелости. Розовая от счастья Галина Семеновна, в новом, только вчера сшитом лиловом платье из искусственного шелка, с завышенной талией и длинной, очень широкой юбкой, делающей ее фигуру похожей на колокол, вместе с раскрасневшимся от выпитого за здоровье пасынка Иваном Гавриловичем вышли на балкон и с таинственными лицами поманили туда и Владика. Сгорая от любопытства, юноша толкнул стеклянную дверь, встав рядом с ними.

– Вона… Тама, у подъезда… к лавочке прислоненный… Видал, сынок? – со сдержанной гордостью сказал отчим.

На слове «сынок» у немолодого мужчины снова сел голос – Иван Гаврилович в первый раз решился обратиться к пасынку так интимно.

Владик этого не просек – вытянув шею, он вглядывался вниз, во двор, пытаясь разглядеть то, на что указывал тяжело и влажно дышавший в его затылок Иван Гаврилович.

– Ну, Владичка? Видишь? Красный-то, красный! У самого подъезда стоит! – почти пропела мать, прижимаясь к его плечу холодным шелком нового платья.

– Мотоцикл!!! – выдохнул Владик. И, резко развернувшись, пулей вылетел из квартиры – довольные родители услышали только удаляющиеся вниз по лестнице быстрые шаги, переходящие в бег.

О мотоцикле он мечтал давно – и именно о таком, о сияющем никелированными частями «Харлее», с боками, отсвечивающими на солнце вызывающим пурпуром. Конечно, модель из самых дешевых, если это слово вообще применимо к «Харлею», но это был мотоцикл, настоящий мотоцикл, на котором он будет гонять по московским улицам, пугая разомлевших на солнце собак, и катать визжащих от страха и восторга самых красивых девчонок Люсиновской улицы!

Миг – и «Харлей» был взнуздан, оседлан и заворчал мотором. Владик совершил свой первый круг по двору, спиной ощущая взгляды высунувшихся из своих окон соседей и жалея только об одном – что его не видит сейчас Оля Федоркина, которая, как говорили, все еще крутит роман со своим «прыщавиком». Упиваясь торжеством положения, Владик с рокотом, свистом и улюлюканьем выдавал на своем «Харлее» чудеса джигитовки.

Нарезая пятый круг, он увидел боковым зрением, что у подъезда уже стоят выползшие из квартир соседи. Мать и отчим были в первых рядах.

И-иэээххххх! Сейчас он им всем покажет – есть такой особенно сложный кульбит… Надо разогнаться и затормозить… в нескольких сантиметрах от них… От матери – она испугается, а потом засмеется, счастливая, гордая за него…

– Осторожно!!! – истошно крикнул Иван Гаврилович, едва не бросившись под колеса мотоцикла. Его неловкая фигура в вытянутых на коленях трениках и старой майке, которую он натянул по летнему случаю, раскинув руки, загородила от Владика сжавшуюся в испуге Галину Семеновну.

Это было оскорбительно. Что его, за убийцу держат?

– Ты это… Ты не шути так больше, сынок! – внушительно сказал Иван Гаврилович. – Мать наша… это… – Он прокашлялся и исподтишка, даже как бы воровато, оглядел застывших от любопытства соседок. – Ну, в общем, поберечь бы нам надо мать-то… Ты не пугай ее, Владислав. Сам понимаешь, в ее положении…

– В ее положении? – Владик все еще не понимал. И вдруг острая, как игла материной швейной машины, догадка, пронзила его мозг.

Эта игла, проникая в сознание похолодевшего Владика, нашпилила на себя и навсегда оставила в его памяти эту картину: острые от предвкушения сенсационной новости лица соседок; смущенно озирающегося Ивана Гавриловича; мать, прячущуюся за спиной своего… «самца!» – злобно мелькнуло в мозгу у Владика, который заметил – с внезапным приступом стыда и ощущения позора, – как округлилась фигура матери, как заметно налилась ее всегда маленькая грудь.

«И платье это… широкое… она не для меня! Не для моего дня рождения сшила!» – осенила его еще одна догадка.

Платье – это было обиднее всего. Платье подчеркивало, что у матери есть личный повод поменять свой гардероб – и этот повод не имеет никакого отношения к нему, Владику. До сих пор она обзаводилась обновками только ради его дней рождения, детсадовских и школьных праздников.

Ни слова не говоря, Владик развернул «Харлей» и, не оборачиваясь, скрылся в каменной глотке арки…

Его мать – беременна! Беременна в сорок пять лет! Имея совершеннолетнего сына! Беременна – на потеху всей Люсиновской улице! Беременна – и собирается рожать!

«Кого ты хочешь, сынок, братика или сестренку?!» – издевательски спрашивал у себя Владик с воображаемыми материнскими интонациями.

И так и видел, как Иван Гаврилович, стремясь оградить женушку от груза хозяйственных забот, берет эти заботы на себя и на голубом глазу складывает их на Владиковы плечи… А потом представлял, как в их доме появляется какое-то сморщенное визгливое существо, и все начинает крутиться вокруг этого… этого… сучьего выродка! «Орать будет день и ночь», – думал он и уже видел, как их аккуратную кухню и крохотный коридорчик уродуют протянутые тут и там веревки с пеленками. Пеленки мокрые, с них капает, на полу лужицы… И бутылочки с детской смесью по всей кухне, и ночные горшки, и коляска, о которую он непременно будет спотыкаться… и соседские сплетни, и жалостливые, а то и хуже – насмешливые взгляды в спину… И младенческий крик, визгливые вопли и днем, и ночью…

– А кстати! Где они поставят кровать? Детскую кровать?! – Это Владик произнес вслух, и его бросило в жар; у них всего две комнаты! Большую до сих пор занимал сам Владик, а в маленькой ютились эти… «молодожены». В другую квартиру им не переехать: Иван Гаврилович, кажется, вовсе не имел своей жилплощади!

«Сволочь», – подумал Владик, вспомнив об этом. И даже застонал от злости.

– Владик, привет! Ты что, заболел? – услышал он за спиной. Голос был знакомый, очень знакомый. – Ой, какой ты… Просто мальчик с картинки! А откуда у тебя мотоцикл?

Молодой человек с силой провел руками по лицу – надо приходить в себя. Оказывается, он давно уже стоит… то есть сидит верхом на «Харлее» возле многолюдного подземного перехода. Его толкали, ругали, просили посторониться – Владик не замечал… Как он здесь оказался?

– Привет… А ты что тут делаешь? – спросил он у Леры. Подружка его младенческих лет, превратившись в высокую, но удивительно худую девицу, с по-прежнему блеклым и маловыразительным лицом, стояла рядом и неловко раскачивала в руке большую продуктовую сумку. Накрутив ручки сумки на тонкое запястье, она тут же начинала вертеть сумку в другую сторону – и так до бесконечности.