Чтение онлайн

– А я вот… в магазин ходила. Я же теперь одна живу, – пояснила она ни с того ни с сего. – Родители в Сирию уехали, у отца там контракт… Ой, какой ты бледный, Владик! Это ты от жары, наверное, перегрелся… А откуда у тебя мотоцикл?

– Мотоцикл? А это так – взятку мне дали, – горько усмехнулся юноша.

– Что-что?

– Ладно, проехали…

Возникла пауза. Владик разговор поддерживать был не в настроении, а Лера, будучи девушкой до болезненности застенчивой, просто не знала, что еще можно сказать. Но и уходить не уходила – во Владика она была влюблена с детства.

– Ты плохо выглядишь, правда, – решилась она наконец, но тут же спохватилась: – Нет, ну не то что плохо, ты не подумай ничего такого, пожалуйста, а просто… Это у тебя тепловой удар, наверное, да? Жара-то какая стоит! Хочешь, – Лера внезапно осмелела, может быть, из-за того, что вид у Владика был действительно очень жалкий, – хочешь, я тебя до дому провожу?

– До дому? Вот уж нет. Домой мне теперь нельзя. Никогда!

– Почему?

– Потому что меня предали.

– Кто? – испугалась Лера, и ее тусклое худое лицо побледнело еще больше.

– Все! И не говори мне больше об этом.

– Ну… Ладно, – согласилась Лера после того, как три или четыре раза повторила процедуру раскручивания сумки. – А что ты будешь теперь делать? – спросила она, предупреждая новую паузу в разговоре.

– Что я буду делать? – усмехнулся Владик наивности вопроса и тому трагичному тону, которым его задали. И ответил так же театрально:

– Топиться сейчас пойду. Вот «Харлей» только на стоянку откачу…

Но Лера предложенного шутовского тона не приняла. Или не захотела понять. Выронив свою большую сумку с продуктами (шлепнувшись об асфальт, сумка всхлипнула и забулькала чем-то бьющимся и льющимся), она вцепилась своими птичьими руками в руль «Харлея» и затараторила умоляюще:

– Нет! Нет! Нет! Владик, не ходи никуда, не ходи! Хочешь… Хочешь – пойдем ко мне? Ты поживи у меня, поживи пока, мы потом обязательно что-нибудь придумаем, обязательно, вот увидишь!

И, поймав на себе оценивающий Владиков взгляд (она удивительно нехороша была, эта девушка, – сутулая, тощая, с плоской грудью, с нескладными руками и ногами, в белом нейлоновом платье, которое сейчас, пронзенное солнцем насквозь, предательски высвечивало все недостатки ее фигуры), добавила, пряча глаза и заливаясь каким-то желтым румянцем:

– Я сейчас, Владик, живу одна, совсем, совсем одна… Ты поживи у меня сколько хочешь…

Квартира ее была в соседнем доме – роскошное трехкомнатное жилище с лепниной на потолке и высокими французскими окнами в полстены. Натертый паркет отсвечивал в солнечных лучах бриллиантовыми вспышками.

– Неплохо вы устроились… То есть ты. Одна, говоришь, живешь? Родители-то надолго уехали?

– На три года. В Сирию… Папа там строительство одно финансирует, мост какой-то, и параллельно еще фирму открывает… А мама с ним…

Лера говорила это, совершая пунктирные пробежки по главной комнате – гостиной, в которой расположился Владик, по коридору до кухни и обратно. Вскоре небольшой стеклянный столик возле кожаного дивана оказался заставлен закусками и крохотными чашечками с дымящимся кофе.

– Да сядь ты, – похлопал Владик по прохладной коже дивана рядом с собой. – Сядь, поговорим нормально, не могу я, когда перед глазами мельтешение сплошное, не посмотрел даже на тебя толком. Так я у тебя правда, что ль, надолго смогу поселиться?

– Правда, только… А что случилось?

Она робко, словно проситель в кабинете большого начальника, присела на краешек диванной подушки. В ее серых глазах в рамке красноватых век со слабым намеком на реснички просвечивала готовность поверить всему, что ей скажут.

– Да понимаешь… Лера… Э-э-э… Из дому меня выгнали, – неожиданно для самого себя ляпнул Владик.

– Ка-ак?!

– Да. Вот представь. Выгнали. Мать и этот… отчим. Помешал я им. Они вдвоем хотят жить, любовью своей наслаждаться, а тут я – получается, обуза. И потом, мать, видите ли, не желает, чтобы люди видели, что у нее такой взрослый сын. Они давно меня из дома выживали, только все сначала как бы не прямо было: намеки, попреки. А сегодня мне, вишь, восемнадцать исполнилось – у меня день рождения сегодня, да! – так отчим прямо сказал: иди-ка ты, Владислав, на все четыре стороны, живи как хочешь, ты нас не знаешь, мы тебя не знаем. И даже не копейки денег не дали, я хотел паспорт взять – дверь прямо перед носом захлопнули, чуть не пришибли. Да. Вот такие дела, Лера.

– Ужас какой! – Лера приоткрыла рот с шершавой малиновой полосой вокруг губ («И где она умудрилась губы-то обветрить в такую жару», – неприязненно подумал Владик), и затеребила тощую косицу. Совсем как в детстве.

– Так что я, Леркин-валеркин, поживу у тебя немного. Пока на работу не устроюсь. А ты сама-то чем занимаешься? Летом?

– К экзаменам готовлюсь. В МГУ.

– Везет! Образование получишь. А я, наверное, в грузчики…

Давно отрепетированным донжуановским жестом Владик, запустив в волосы все пять пальцев, откинул со лба пышную шевелюру. Рассказанная им жалостливая история, помноженная на давнюю и детскую влюбленность Леры в мальчика в матросском костюмчике оказала желанное действие: девушка, хоть и глядела на него с сочувствием, дышала глубоко и прерывисто. На ее висках и верхней губе проступили крошечные бисеринки пота.

А Владик, получивший свой первый сексуальный опыт еще четыре года тому назад, во время вечеринки с компанией разбитных одноклассниц, смотрел на плоские, «картонные» Лерины прелести, на нескладные руки и выступающие из-под легкого платья ключицы, и понимал, что за право обосноваться в этом доме надолго ему придется во многом себя пересиливать.

Внезапно руки и грудь девушки покрылись «гусиной кожей». Курица ты мороженая, жалостливо подумал Владик. И спросил, вздохнув с изрядной долей обреченности:

– Слушай, у тебя вина нет? Хотя бы и начатой бутылки… Мне так – стресс снять…

«Выпью – может, что-нибудь и получится», – решил он, когда Лера метнулась в кухню.

И в принципе не ошибся.

Мать нашла его на третий день – Галина Семеновна пешком обошла все близлежащие кварталы, пока не увидела у Лериного подъезда такой знакомый красный «Харлей». Преодолевая колотье в груди и обеими руками придерживая уже очень заметный живот, поднялась на четвертый этаж. Прежде чем позвонить в массивную, добротно обитую дверь, женщина долго отдыхала, перевесившись через перила и хватая широко открытым ртом густой подъездный воздух.

Леры дома не было – она уехала на консультацию в университет.

– Сынок… Ты что же это, сынок… – выдохнула Галина Семеновна, и слезы сразу же потекли из ее воспаленных глаз – три бессонные ночи давали о себе знать! – Зачем же ты так со мной, Владик… Вернись домой, вернись, я тебя жду, я же все глаза проглядела, и Иван Гаврилович тоже волнуется, что ж это такое, мальчик мой… Владик…

Сын стоял перед ней в новой шелковой рубашке заграничного производства и супермодных джинсах – Лерины родители не скупились на переводы в валюте для будущей студентки, а Лера не поскупилась для Владика. На связке ключей от «Харлея» у Владика уже болталось несколько дорогих брелоков и золоченая «зипповская» зажигалка – и это было еще только начало!