Чтение онлайн

— Что же за приключения с вами случились в дороге? — спросил Эбейд. — Люблю послушать интересные истории под хорошее вино, а мои гости все чаще повторяются.

— Ничего особо интересного, — с показательным равнодушием ответил Денри, забирая себе тушку небольшой дичи. Ее бока блестели от жира и клюквенного соуса. — Ваши подданные из трущоб напали на Менив-Тан и решили взять ее в заложники.

— Вот как? — султан нахмурился, сменил позу, сев ровнее. — Они не причинили твоей женщине вреда?

— Нет. Она умеет постоять за себя, — с нескрываемой гордостью заявил Денри, но тут Таня перебила его:

— Они просто хотят есть!

Короткая фраза прозвучала, как удар хлыста. Взгляды всех присутствующих в нише обратились к ней. Советник Гулагир высоко задрал тонкие полоски бровей, добрые друзья султана переглянулись. Даже Денри выглядел недовольным и смотрел на нее с неодобрением.

— О великий султан! — от волнения Таня напрочь забыла его имя. — Все, что хотели эти люди, — это… — Таня оглядела гостей султана. Она не обманула Бахрама, она много читала книг и имела представление о нравах восточных правителей, поэтому собрала волю в кулак и не позволила опасным словам сорваться с губ. — Это передать тебе послание!

Аль Фурат, стреляный гриф, все понял, скривил губы, но великодушно кивнул.

— Что ж, тогда я дарую тебе мою аудиенцию, и ты сможешь мне обо все рассказать лично. Позже. В конце концов, столь белые, как пески Великой Пустыни, дхари — редкие гостьи в моей дворце. Пей вино, Менив-Тан, и пусть сердце твое радуется моей щедрости!

Он был по-своему красив, этот Эбейд аль Фурат, и осознание собственной власти вместе с опасностью, которую он представлял, придавало ему особенное очарование, которому было сложно противиться. Но Таня все равно чувствовала досаду: люди трущоб спали на земле, в то время как султан рассуждал о собственной щедрости. Денри бросил на нее ободряющий взгляд: благодарность за сдержанность, — и тут же вернулся к ничего не значащему разговору с приближенными аль Фурата. Конечно, подумала Таня, ему нечего бояться, попробуй, снеси голову дракону, он обернется, сожжет здесь все к Бурунду и улетит за горизонт.

Переживая бурную смесь эмоций из восхищения красотой дворца и вкусом еды, из смущения, злости, усталости и отвращения к блеску и сладости всего происходящего, Таня развлекала себя тем, что осматривала залу и гостей. С удивлением она обнаружила, что на подушках восседали не только мужчины в сопровождении наложниц, а также женщины, по вольным позам и поведению которых можно было подумать, что они и не бесправные вовсе. В отличие от наложниц, эти женщины были одеты строго, и ни одна часть тела ниже шеи не была выставлена напоказ. На них были шелковые шаровары, туфли с загнутыми носами и богато расшитые халаты поверх нижнего платья. Они пили вино, подзывали и отсылали слуг, громко говорили и много смеялись. И вдруг зашевелились, когда ненавязчивые веселый мотивчик, который играли музыканты, стих, и на смену ему пришла новая мелодия, тягучая, как мед, нежная и пряная. Таня потерла предплечья, прогоняя непрошенные мурашки.

— Менив-Тан? — обратился к ней султан тихо, будто боялся помешать чему-то важному.

— Да, великий султан? — ей не хотелось оборачиваться, но маячить перед правителем затылком было невежливо.

— Посмотри внимательно. Я хочу порадовать твое северное сердце истинной страстью, — он улыбнулся, и на лице его отразилась гордость, с которой рассказывают о племенных лошадях.

В этот момент музыка стала наращивать темп, вступили дарбуки, маленькие, но отчаянно звонкие барабаны, и Таня послушно обернулась. Одни слуги колпачками тушили свечи на верхних лампах, и от них вниз полз белесый дым, другие раскидывали подушки, освобождая место. Едва они успели закончить, как в центр зала выбежали танцовщицы, легкие, но удивительно сильные. Они замерли, готовясь к танцу, и Таня нахмурилась: она никогда не видела танцовщиц в одних шароварах, без верха, чтобы их грудь украшали только бесчисленные цепочки. И тут же отпрянула. Это были не девушки. Перед ней были танцоры. Молодые парни, высокие, темнокожие, ловкие и гибкие, и рассеянный свет выгодно подчеркивал рельефы их стройных тел.

Таня растерянно оглянулась на султана, но аль Фурат смотрел вперед, в центр зала, в радостном предвкушении. Музыканты с новой силой ударили по дарбукам, их руки замелькали еще быстрее, выбивая четкий ритм, и тогда парни начали танцевать.

Они подняли руки, такие красивые, какие Таня могла видеть только на картинках. Ни капли жира, блестящая темная кожа облегала мускулы, не накаченные в шары, а крепкие, продолговатые, сильные. С этих парней можно было рисовать анатомические атласы, настолько они казались идеальными. Танцоры медленно двигали руками в такт музыке, изящно, плавно изгибали их в локтях, запястьях, каждый мускул напряжен, длинные пальцы вытянуты, сложены в сложные фигуры. Удар барабана, и танцоры вскинули ноги, и в воздух, наполненный дымом, взметнулась легкая ткань шаровар и юбок. Удар, и парни выгнулись назад, и цепочки заскользили по темной коже, томно блеснули в свете оставшихся свечей. Удар, и они поднялись, вскинули руки над головой, и Таня впервые увидела настоящий танец живота, когда двигалась каждая мышца пресса, и с каждым движением бедер маленькие колокольчики на поясах издавал нежный звон. Казалось, для танцоров не было границ, не существовало стен и пошлых ширм. Они взлетали в воздух, приземлялись на кончики пальцев, крутились, извивались, и от них невозможно было оторвать взгляд. Их танец не был похож на женский, в нем была сила, и страсть, и полет, и воля.

Таня смотрела во все глаза и не могла наглядеться. Она отмечала, насколько сильные у танцоров ноги, как напряжены ступни, что можно было рассмотреть жилы на них, насколько сложны и выверены движения. Звенели цепочки, скользили по запястьям браслеты, блестели серьги и украшения на лицах. Удар барабанов, танцоры склоняются вперед, удар, вытягиваются в струну, удар, и подлетают в воздух, легкие, сильные, как эльфы. Гости, подушки, угощения, сам султан — все перестало существовать и иметь значение перед лицом человеческой красоты, ее истинного воплощения.

А потом померкли и танцоры, потому что вышел он, черное золото султанского балета, лучшее приобретение аль Фурата, его гордость.

— Смотри, Менив-Тан, — зашептал султан. — Это Черный Змей. И подобного ему ты нигде больше не увидишь.

Черный Змей вошел в зал, не обращая ни на кого внимания, и остановился перед нишей, в которой возлежал Эбейд и его гости. Он оказался очень высоким, и кожа его была черной с синеватым отливом, как обсидиан. Узкие глаза горели неведомым Тане огнем. В отличие от других танцоров, натренированных, но худых, поджарых, Змей оказался большим, с широкой грудной клеткой и сильными руками, которые Таня не обхатила бы и двумя ладонями, если бы захотела. На нем были шаровары из нескольких слоев полупрозрачной ткани, а тело покрывали многочисленные украшения. Длинные черные волосы змеями спускались на лоб и щеки, широкие плечи и темную грудь, и в них блестели неизменные цепочки. Танцор напоминал скорее не змея, а пантеру, и Таня, которая на собственном опыте знала, как сложно довести тело до совершенства, с нескрываемым восторгом смотрела на него. О нет, вопреки ожиданиям султана, в ее мыслях не было желания, она догадывалась, что дородные дамы в других нишах раздевали его похотливами взглядами, но Таня задыхалась от восхищения красотой и силой этого человека.

Черный Змей замер перед султаном, сложив руки перед грудью, прикрыв глаза. Опасный зверь, неведомо как оказавшийся в услужении у человека. Когда Эбейд дважды хлопнул в ладони, музыканты будто взбесились. Они оставили тягучие мелодии гибким мальчикам и принялись играть громко, агрессивно, со всем напором, на какой были способны. Звук барабанов бил по ушам, отдавался в желудке. Черный Змей вскинул голову, волосы рассыпались по плечам. В его глазах горели гневные огоньки. И тут он начал танцевать.

Змей не извивался и не завлекал, о нет. Его танец был битвой с неизвестным противником, и Таня подумала, что ему так не хватает сабель. И что она никогда не дала бы оружие в руки этому человеку. Змей подпрыгивал, вытягивая сильные ноги, приземлялся, как кот, и тут же уходил во вращение, и в полутьме мелькали его руки, и браслеты, и ткань широких штанов. Он бросался в одному ему известный бой снова и снова, грудью на невидимые штыки, он победно вскидывал руки и опадал на мозаичный пол, умирая. Таня поднесла руки ко рту, и неизвестно откуда взявшееся отчаяние сжало ей горло. Она смотрела, смотрела почти не моргая, запоминая каждое движение. Подалась вперед, чтобы лучше видеть, чтобы стать чуть ближе к душе, что выворачивал наизнанку Черный Змей. Барабанщики играли все быстрее, быстрее, хотя казалось, что уже некуда, и струнные не поспевали за ними, так что в конце остался только низких звук дарбуков, и движения Змея, финальные, исступленные. Подбросив себя в последний раз в воздух, он пал ниц перед султаном, поверженный, но такой же сильный, и замер.

Зала взорвалась аплодисментами, что-то кричали женщины, кто-то свистел, а Черный Змей не двигался, и Таня не могла пошевелиться вместе с ним. Она видела, как блестела от пота его иссиня-черная кожа, как взмокли волосы, как поднималась и опадала спина, пока танцор восстанавливал дыхание. А султан все медлил, смотрел на свою гордость, восседая на подушках, наслаждаясь властью и произведенным эффектом.

— Встань, Черный Змей! — велел наконец Эбейд, и танцор послушал его. Подтянул ноги, поднялся одним легким движением и снова замер, полуприкрыв глаза.