Чтение онлайн

Мангон проводил его взглядом и рванул дверь.

Посреди просторной камеры стоял стул, прикрученный к полу. На нём сидела девушка, её руки и ноги обжимали полоски металла. Склонив голову, она смотрела на ладонь, которую рассекал длинный порез, и кровь текла по пальцам и капала на пол. От её вида у Адриана что-то сжалось внутри, и тут же вспыхнул гнев. Он перевел взгляд вправо, где над столиком на колёсиках колдовал Оззо. Он был в своем неизменном белоснежном одеянии, свет лампы отражался на гладкой коже головы. Оззо перекладывал металлический инструмент, и тот мерзко звенел.

— Оззо! — прорычал Мангон.

Дознаватель быстро обернулся. В его взгляде не было страха, только удивление.

— О, дэстор Мангон. Как вы скоро.

Татана вскинула голову, посмотрела на него. Один глаз заплыл и наполовину не открывался, но она радостно вскрикнула, и сердце Адриана свело от острой потребности защитить её.

— Я приказывал не трогать арестованных! Тебе передали приказ?

— О да, полицейский сказал не трогать мальчишку. Только это не мальчишка, — Оззо мерзко хихикнул и потянул за край её некогда белой рубахи, отчего Татана вжалась в спинку стула, будто ей было противно прикосновение. — Это девица.

— Убери от неё руки! — приказал Мангон тем тоном, который не предусматривал пререканий. Он не мог допускить, чтобы кто-то оголял Татану потехи ради. Оззо послушно шагнул назад.

— Вы же разрешили провести эксперимент с моей сывороткой правды, — заискивающе улыбнулся он. — Кажется, такое отребье — подходящая кандидатура для опытов.

— Если я говорю не трогать, значит, не трогать, — тон Мангона был таким ледяным, что казалось, стены покроются инеем. — Ещё раз ослушаешься меня, и я отправлю тебя в окружную тюрьму.

Оззо распахнул глаза, будто такая перспектива по-настоящему пугала его. Это в городе можно было допрашивать политических заключенных или оступившихся дворян, в окружные же тюрьмы стекалось всё отребье, и там речи не шло об изысканных допросах и философствованиях, которые так страстно любил Оззо. Ему бы пришлось иметь дело с грязной работой и грязными людьми, так что у него были все причины бояться гнева Мангона.

— Ты понял меня? — уточнил Адриан.

— Да. Приношу извинения, дэстор, — Оззо поклонился, но как-то странно: просто свесил голову на сторону, — и тут же принялся собирать свои инструменты.

— Потом займешься. А сейчас выйди.

Оззо поклонился ещё раз и поспешил убраться из камеры. Хлопнула дверь за его спиной.

— Проклятье, — Мангон оказался рядом с Татаной в три шага. Опустился на колено и, вытащив одним движением платок, прижал его к ране. Белый шёлк тут же пропитался кровью. Схватив со столика ключ, Мангон принялся открывать зажимы на руках. Он чувствовал, какая холодная у Татаны кожа, и скрипел зубами от злости.

— Спасибо, — выдохнула она, разминая запястья и вытирая кровь белоснежным платком. — Ну и мерзкий тип.

Мангон посмотрел на неё. Побитая, в грязной одежде, она казалась невыносимо несчастной. Он делал усилие над собой, чтобы не броситься осматривать её, постоянно держа во внимании, как она оказалась здесь, в убежище.

— Ну, и за что ты так со мной? — наконец спросил он.

Татана посмотрела на него почти испуганно. Её лицо было совсем рядом, так что можно было разглядеть трещинки на губах и каждую ссадину. От ощущения её близости сводило что-то над животом.

— Почему ты примкнула к мятежникам?

— Я не… — голос её был хриплым. — Я просто хотела узнать, кто за всем этим стоит. Выдался шанс, ну я и согласилась.

— Ты дралась за них, — Мангон протянул руку и легко коснулся её подбородка, заставляя повернуть голову и продемонстрировать кровоподтеки. — Довольно жестоко, должен заметить.

— Там были дети! — воскликнула Татана, и в голосе её слышался надлом и настоящая боль. — И если честно, каждому из мятежников есть, за что ненавидеть власть.

— Ненавидеть меня. Говори уж прямо.

— Ты собирался убить человека! На площади!

Он заметил, что Татану едва заметно била дрожь. Он задался вопросом, почему: плохо себя чувствует или переживает, что попалась? А может, допустил он мысль на одно мгновение, дело в нём?

— Она покушалась на мою жизнь. Помнишь тот вечер, когда ты влетела в моё окно? Лойса отвлекала внимание, чтобы ползун мог пробраться в дом. Да, именно так, — Мангон усмехнулся, увидев искреннее удивление на её лице. — Тебе этого не рассказали?

— Нет, — она выглядела потерянной.

— И что мне нужно было делать с преступницей, которая пробралась в дом правителя и наставляла на него пистолет? — Адриан старался говорить тихо и мягко, вкрадчиво. — Отпустить с миром?

Её лицо скривилось. Татана согнулась, обхватив себя за живот. Отсветы единственной твераневой лампы очерчивали её фигурку желто-оранжевыми линиями.

— Сложно, как же сложно, — глухо проговорила она.

Мангон сомневался пару мгновений, опасаясь, что не имеет права прикасаться к ней, а потом всё-таки сжал её запястья, отнял руки от лица.

— Татана? Я могу тебе верить?

— Что?

Она выглядела такой уязвимой, и желание защитить её заливало ему грудь волнующим и горьким чувством.

— Если я могу тебе верить, возвращайся в небоскрёбы. Тебе не нужно задумываться об этих дилеммах, не нужно принимать решения. Для этого есть я. А ты сможешь жить нормально.

— Я не могу…

Если Татана и хотела сказать что-то ещё, она не успела. Дверь камеры вновь распахнулась, и на пороге появился Денри. Он был всё ещё в белом, разве что избавился от своего кокетливого полукамзола с серебрянными эполетами.

— Мангон! Ты говорил, что мы вместе пойдем к Менив, — с места накинулся он, хлопнув дверью.

— Да? — равнодушно спросил Адриан, отпуская запястья Татаны и поднимаясь. — Я забыл.

— Менив! — казалось, Денри враз забыл про Мангона. Он кинулся к Татане, сгреб её в объятия, поднимая с проклятого стула. Несколько мгновений он вглядывался в её лицо, а потом впился в губы поцелуем. Мангон, чувствуя, как по спине разливается мерзкий холод, отвернулся.

— Менив, где ты была? — заговорил Денри. — Как ты оказалась на площади, Бурунд тебя забери?!