Чтение онлайн

Стиснув зубы, Таня терпела все. Она терпела все, в том числе и всеобщее, хоровое осуждение окружающих. Ни один человек не одобрял этого дикого, как считали все, союза.

Ни один человек – даже Рита.

– Ох, Танька, ничего не могу я тебе сказать. Надеюсь хотя бы, что ты знаешь, что делаешь! – это было все, что сказала ей сестра, у которой она так надеялась найти понимание.

Друзья Полякова, подруги его жены, родственники, знакомые и друзья знакомых родственников его друзей – наступали со всех фронтов. Глебу Владимировичу последовательно угрожали неприятностями по службе, отлучением от респектабельных домов, запоздалым раскаянием и даже ухудшением здоровья:

– Молодая жена, друг мой ситный, это тебе не старая объезженная лошадка! Она из тебя все соки выжмет – подохнешь прямо в постели, хорошо еще, если штаны успеешь натянуть!

А Тане говорили:

– Этот твой, с позволения сказать, «избранник», лет через десять-пятнадцать станет безнадежным импотентом. Слюни пускать и лапать тебя потными руками – вот все, на что будет способен! А ты, Танюша, к этому времени только-только самым бабьим соком нальешься. Завоешь ты с таким мужем от тоски, дурочка!

Все это они выслушивали и переживали каждый в себе – только иногда Таня позволяла себе поплакать, спрятавшись на груди у любимого. И не выдержала лишь единственный раз.

В этот день Тамара Станиславовна пришла к ней домой и, запершись с испуганной Татьяной на кухне, прислонилась спиной к двери. Не отрывая сухих, горевших ненавистью глаз от порозовевшего Таниного лица, женщина сунула руку в свою черную сумку.

– Я просто вросла в стенку, даже зажмурилась: мне показалось, что она сейчас вынет пистолет или даже гранату. Так она смотрела на меня, с таким отчаяньем! – во мне на секунду даже жалость шевельнулась. Но только на секунду. Потом я подумала: а как же я? А Глеб? А мама? Как же мы все? А она все смотрела, и смотрела, и тянула что-то из этой сумки, так медленно…

Но Тамара Станиславовна вынула не пистолет. В ее руке оказалась пачка денег – большая, перевязанная крест-накрест стопка стодолларовых купюр, которую женщина и протянула Татьяне. Рука ее дрожала.

– Вот. Возьми это, пожалуйста, Таня. И… и прости меня. Это все, что у меня есть. Тебе ведь это было от нас нужно… Танечка?..

В голове у девушки словно что-то разорвалось, окружавшие предметы вдруг поменяли цвет, перед глазами все поплыло. Она шагнула к Поляковой и со всей силы ударила ее по руке. Бело-зеленые бумажки разлетелись по убогой кухоньке.

– Идите отсюда! Идите отсюда вон!!!

Но Тамара Станиславовна не ушла. Она шумно, надрывно вздохнула и вдруг бросилась к Тане, зажала голову соперницы в сухих ладонях – девушка почувствовала, как массивные перстни царапнули ей щеки:

– Отольются… отольются тебе мои слезы! – сказала Тамара пугающе тихо, впиваясь в Таню взглядом. Глаза у нее стали страшные, косые, на дне их разгорался черный огонь. – Убью! – шептала она. – Тебя убью и его не пожалею…

– Мама! – вырвалось у Тани. Не дожидаясь, пока на ее крик кто-нибудь прибежит, она вывернулась из рук Тамары Станиславовны, схватила первое, что попалось под руки – массивную табуретку, – и подняла ее над головой.

– Уходите! Уходите отсюда, или я за себя не ручаюсь!

– Убью, – твердо сказала Тамара Станиславовна. Повернулась и ушла, ни разу не оглянувшись.

– Ну и что? – не выдержала я. – У женщины уводят мужа, она приходит к разлучнице, сперва пытается откупиться, потом угрожает… Знаете что, это даже банально! Между угрозами и действительным убийством – дистанция огромного размера.

– Нет, – заупрямилась Таня, – если это сделали не они, то кто же? Кому это было нужно? Глеб Владимирович… Глеб… он ни с кем не ссорился. У него был такой характер… Он был такой… солнечный человек. Его все любили.

– А почему ты считаешь, что Лариса была с матерью заодно? – спросила Ада.

– Она меня тоже ненавидела. Устраивала всякие звонки с угрозами, наверное, подружек или кавалеров своих подбивала, чтобы те гадости нам говорили. Почти четыре года прошло, как мы поженились, а звонки до сих пор идут. А до тех пор пока я сюда, в эту квартиру, не переехала (Глеб ее купил сразу после того, как мы расписались, а коттедж и все прочее имущество Тамаре оставил, он из того дома вообще ничего не взял), в мамином подъезде все стены и двери были такими похабными словами исписаны! И все – в мой адрес. Это тоже Лара. И еще вот…

Таня внезапно выскочила из комнаты, погремела чем-то в другом конце квартиры и быстро вернулась. На пол передо мной и Адой она бросила небольшой, смятый и разорванный почти до половины листок цветного картона.

– Вот! Это пришло сегодня. Опустили в почтовый ящик. Тоже Ларины штучки!

Таня снова забралась на диван. А я, не веря своим глазам, наклонилась и подобрала с пола изорванную картонку, явно побывавшую до этого в мусорном ведре. «Дежавю», – прошептал кто-то у меня в голове: в руках я держала нарядную открытку. Мелькнули цветы, порхающие голуби, блеснуло на миг тисненное на обороте золотое кольцо. «Приглашение на свадьбу»!

– «Рита»… – повторила Ада подпись на приглашении, бесцеремонно выдергивая у меня открытку. – Рита… Послушай, Таня, похожую штуку я нашла в кармане у убитой. Только то приглашение было подписано другим именем. Не «Рита», а…

– «Виталий», – услужливо подсказала я.

– Да. Таня! У тебя есть знакомые, которых зовут Виталиями?

Таня в задумчивости подергала себя за косу.

– Кажется, нет… Нет, никого. Точно.

– Угу, – Ада снова повертела в руках открытку. – Когда тебе это доставили?

– Сегодня утром. Сегодня! Уже когда Риту… когда Рита была мертва. И Глеб тоже. «Приглашение на свадьбу» – как вам это понравится? Приглашение… На тот свет это приглашение!

– Почему же ты уверена, что открытку отправила Лара?

– Больше некому, – отрезала Таня.

– Это очень неубедительно, девочка.

– А я уверена, что больше некому!

Ада подняла брови, но ничего не сказала. Мы помолчали.

– Открытку я у тебя заберу, – безапелляционно заявила Ада. И опустила карточку в сумку.