Чтение онлайн

– На здоровье, – буркнула Татьяна.

– Ты устала, я вижу. Еще несколько вопросов, и мы уходим, потерпи.

– Я слушаю.

– Таня, чьим все-таки сыном был пропавший мальчик, Андрюша?

Этого вопроса девушка не ожидала. Белые руки, опять было принявшиеся теребить косу, упали на колени.

– Почему вы спрашиваете? Я не знаю.

– Совсем ничего не знаешь?

– То есть не знаю, кто был отец. А родила его Рита. Вы же в курсе.

– Нет, моя дорогая. Я не «в курсе». Чтобы быть совсем точной, скажу даже так: я твердо знаю, что этого ребенка Рита не рожала.

– Да-а? – черные глаза распахнулись, и впервые в них мелькнуло совсем детское, наивное выражение. – Но ведь Рита признала его!

– Это мало о чем говорит. Ведь воспитывала мальчика не Рита, а твоя мама!

– Но она же бабушка…

– Не бабушка, если ребенок не имел к Рите никакого отношения.

– Тогда я не понимаю, – призналась Таня после нескольких минут сосредоточенного раздумья. – После того как я съехала от мамы, мы с Ритой мало общались. Сами понимаете, было не до того. Я нашу с Глебом квартиру стала обустраивать, все это, – она обвела рукой обстановку, – сама придумывала, с дизайнером вместе, конечно, и так увлеклась… Иногда месяцами их не видела, Риту, маму и остальных. И потом, мне кажется, сестренка от меня намеренно отдалилась. Не хотела мешать… счастью. Она очень деликатная была, Рита.

– Танечка, и все же это немного странно: после твоего замужества в вашей родной семье произошло столько разных событий, родились еще две сестрички, Рита стала мамой, съехала из дому, связала свою жизнь с каким-то человеком, а ты ничем этим не интересовалась?

– Мне было не до того, – призналась Таня. – За эти четыре года все стало совсем другим: новая семья, новые друзья, новые знакомства… И, кроме того, у нас с Глебом тоже…

Она осеклась. И наклонила голову к плечу, прислушиваясь: из соседней комнаты донесся некий странный звук, отдаленно напоминавший писк или тихое мурлыканье.

– Но если я правильно поняла, вы с сестрой были очень близки, и Рита могла бы…

– Тш-шш! – Таня вдруг прижала к губам указательный палец. Мы замерли. – Проснулась!

Нашу хозяйку как ветром сдуло. Она чем-то шуршала и ласково приговаривала в соседней комнате, и нельзя было не узнать эти нотки: таким голосом разговаривают только с маленькими детьми и стариками.

– А вот и мы! – в проеме двери показался сверток в голубеньком одеяле, наполовину развернутый, с лепестками белых простынок посередине, из которых выступало пухленькое тельце. Крепенькая девятимесячная девочка в кружевном чепчике выглядывала из пеленок и таращила на нас сонные глазки.

«Опять дежавю», – подумала я во второй раз. Но позвольте! Тот, первый ребенок, кажется, был помладше?! И сильно помладше, как минимум – на полгода! И потом, это был мальчик.

– Это Дашенька, – ласково представила нам дочку повеселевшая Таня. – Мы хорошо поспали и теперь будем кушать. Будем кушать, будем кушать, а потом поедем гулять…

– Намек понят, – улыбнулась Ада за секунду до того, как я тоже поднялась с места.

Мы сидели в машине, и я уже в пятый раз включала дворники. Тонкие лапки методично сгребали с лобового стекла снежную кашу, которая через пару секунд налипала снова, а Ада все не торопилась заводить мотор. Она барабанила пальцами по рулю и смотрела в пространство, что-то соображая.

Выудив из сумки мобильник, она набрала чей-то номер.

– Милый! – заворковала Ада, расплескивая вокруг себя улыбки и ласковые интонации, которые, конечно, предназначались совсем не мне. – Милый, это я! Как живешь-поживаешь? Ничего себе? Ну, я рада. Встретимся, дорогой мой, обязательно встретимся, как только я буду чуть-чуть посвободнее. Я ведь, вообще-то, тебе по делу звоню.

Ада приложила телефон к другому уху и ногтем выстукала из пачки длинную тонкую сигарету.

– Узнай для меня, пожалуйста, по своим каналам, – ласково сказала она, закуривая, – в какой санаторий отправляли в прошлом году работницу Митинского собеса Серафиму Чечеткину. Что? Да, с работы. По профсоюзной линии. Оказывается, у нас еще действуют эти самые линии, представь себе! Так вот – в какой именно санаторий отправляли Симу, это первое. И второе: добудь мне список людей, за которыми как социальный работник собеса ухаживала Серафима. Должно быть несколько человек, одинокие пенсионеры или инвалиды. Сделаешь, милый? Ага, ну спасибо, целую. Чао!

Захлопнув крышку мобильника, она заметно повеселела.

– Домой? – спросила я с надеждой: бессонная ночь и хлопотливый день давали о себе знать вдруг накатившей безмерной усталостью.

– Нет, не домой, – сказала Ада. – Съездим-ка мы еще к Поляковым. К дочери и бывшей жене этого любвеобильного заместителя губернатора… Сдается мне, здесь кое-что нащупывается.

– А куда ехать-то?

– За город. В коттеджный поселок, «Серебряные ручьи» называется. Знаешь?

– Еще бы!

Элитное поселение. Даже суперпуперэлитное. Вторая Рублевка.

Массивный домина из красного кирпича вырос перед нами, как скала. У него была странная форма – круглый, без единого угла, дом с башенками и овальными окнами. А крыша, напротив, остроконечная.

Мы вышли из машины. Ада украдкой огляделась: вокруг ни души. Мы поспешили подняться на овальное крыльцо.

– Добрый день, – с профессиональной приветливостью поздоровалась с нами открывшая дверь совсем молоденькая девушка. Я было подумала, что это Лара – но вовремя наскочила взглядом на фартучек с нагрудником, которым было перехвачено черное форменное платье. Ясно. Горничная или домработница.

– Добрый, – согласилась Ада. – Мы можем войти?

– Представьтесь, пожалуйста, и назовите цель… вашего визита, – сказала девушка, спотыкаясь на официальных словах. Для их произношения у нее была слишком живая мордашка.

– Мы работники Федеральной службы безопасности, – не моргнув глазом, соврала ребенку Ада. – Хотим поговорить с хозяевами дома.

– А документы у вас есть?

– Какие документы? – подняла брови Ада. – Сотрудники ФСБ никогда не носят с собой документы. Мы же все засекречены, милочка!

– Ничего себе! Вы даже имя мое знаете, – польщенно прошептала девчушка.

– Какое имя? Ах, имя! – спохватилась Ада. – Ну конечно, Мила, нам все известно. И кстати, тебе надо пустить нас в дом. Нас могут фотографировать.

– Кто?

– Враги!

Загипнотизированная Милочка отступила на шаг, открывая тем самым проход в просторный холл особняка. Наши ноги ощутили плотное ковровое покрытие, а глаза перестали различать предметы: мы окунулись в густой полумрак, очень неестественный в это время суток. Ведь на часах было около пяти вечера.

– У вас задернуты все шторы? Почему? – строго спросила Ада, наставляя длинный палец на спущенные до полу тяжелые полотнища.

– Траур, – шепотом пояснила Милочка.

– Ах да… Что ж, моя милая, извольте доложить вашим хозяйкам, что мы хотим с ними поговорить. И с Тамарой Станиславовной, и с Ларой. С обеими сразу.

– Как?..

На детской Милочкиной физиономии вдруг отразился ужас. Она еще дальше отступила от Ады, и идущий из приоткрытой двери свет осветил ее сжавшуюся от страха фигуру и застывшее личико. Глаза на нем стали совсем как пятаки, и рот приоткрылся в форме большой буквы «О».