Созвездие Льва, или Тайна старинного канделябра
Шрифт:
Ада! Наконец-то! Вероника чуть не подпрыгнула на месте от нетерпения: конечно, встретиться было просто необходимо – особенно сейчас! Когда у нее такая сногсшибательная новость!
– Да! Да! Надо увидеться – обязательно! Когда?
– Ты помнишь то кафе на Арбате, где мы…
– Да, я поняла! Давайте там! Когда?
– Ну, скажем, часа через два?
– Да! Я буду!
Ада хмыкнула и отключилась в своей обычной манере – ничего больше не добавив и не попрощавшись.
– Кто это? – робко поинтересовался Жека, хлопая глазами. – Кто-то, кто тоже запутан в этой чертовой истории?
– Ну, можно и так сказать, – уклонилась она от прямого ответа. – Знаешь что? Ты можешь сейчас поехать со мной?! Отпроситься у своей начальницы, я не знаю, соврать что-нибудь, а может, даже и правду сказать – тебя отпустят! Вам с Адой надо познакомиться, и ты расскажешь ей то же самое, что и мне!
Он кивнул, но как-то не очень уверенно. Влажная от пота, спутанная челка упала ему на лоб, почти полностью закрыв глаза. Приподняв тонкую руку, от отвел челку в сторону и глянул на Веронику, не скрывая своего сомнения:
– А это правда нужно? Если честно – очень не хочется во все это ввязываться. Я историк, исследователь, чистой воды архивная крыса, а не… не знаю, как назвать…
– Обязательно нужно! – заверила Вероника. – Ада – она… Она удивительная! Она может только посмотреть на тебя и сразу многое рассказать и понять! Может быть, даже такое, что после разговора с ней ты вспомнишь о чем-нибудь таком, чего раньше и не помнил! Пойдем, а?
– Ну не знаю… Наверное, я действительно должен пойти с вами?
– Да конечно же!
– Хорошо. Тогда подождите меня, я предупрежу заведующую. И… – Тут он впервые улыбнулся, ужасно смущенно, но именно поэтому очень обезоруживающе: – И еще простите, но мне надо… Вы не обидитесь? Я, похоже, переволновался.
Вероника смотрела на него, ничего не понимая. Парень нервно облизал губы и неслышно произнес: «В туалет». Покраснев, она поспешно поднялась с места.
– Я… – Ситуация показалась еще более глупой, и девушка села обратно на диванчик. – Я подожду тебя здесь.
Парень кивнул и потрусил в читальный зал. Высокий крепкий человек в коричневом костюме, до сих пор сидевший напротив них и все время что-то азартно чиркающий в бумагах, разложенных прямо на коленях, поспешно собрал листки в стопку и поспешно пошел в ту же сторону.
Вероника не обратила бы на него внимания, если бы, проходя мимо, обладатель коричневого костюма не подмигнул ей развязно и хамовато, как старой знакомой, и затем скосил глаза на ее колени. Невольно натянув юбку пониже, она вскинула на наглеца глаза – но он уже скрылся за дверьми читального зала.
Женя вернулся через несколько секунд, на ходу кивнул Веронике, показал на пальцах – «две минуты!» – и скрылся за углом, там, где, наверное, располагался мужской туалет.
Она вздохнула. Оглянулась по сторонам. Машинально прочла все вывески и таблички, которые могла увидеть. Встала, разминая ноги, прошлась туда-сюда по коридору. Детально рассмотрела картины, что были развешаны по стенам, прочла объявление о том, что библиотеке требуются технические работники и программисты.
Снова села на все тот же диванчик. Посмотрела на висящие на стене стеклянные часы: прошло не две минуты, а более получаса. Жеки не было…
«Неужели сбежал? Вот уж странно, с чего бы это?! Да нет, сейчас вернется!»
Но тревога нарастала. Стеклянные часы отсчитывали минуту за минутой. Как бы то ни было, а даже женщина не будет столько времени «пудрить носик», зная, что ее дожидаются, причем по делу!
Терпение закончилось. Вероника решительно встала с дивана и отправилась на поиски мужского туалета.
Дверь с соответствующей табличкой обнаружилась быстро – буквально за углом. Вероника остановилась в нерешительности прямо возле нее, прекрасно сознавая, как глупо она выглядит. Ну, и что дальше? Не врываться же внутрь, раздавая всем извинения и уговаривая Жеку поторопиться!
Но тут из туалетной комнаты, едва не зашибив Веронику дверью, вышел тот самый здоровяк в коричневом костюме и с папкой под мышкой. Притормозив от неожиданности, он снова, приподняв брови, окинул девушку наглым взглядом, а потом присвистнул, сложив губы трубочкой.
– Милашка, вы не ошиблись? Если вам точно сюда, то – прошу…
Кривляясь, он распахнул дверь, заставив Веронику отшатнуться.
– А если вам все-таки в другую сторону, то позвольте проводить…
Но Вероника уже не смотрела на него. Ее взгляд был прикован к кафельному полу, на который падал треугольник света из раскрытой двери – еще одна полоса света пересекала туалетную комнату из раскрытого окна. По ступенькам одной из кабинок и дальше, к серым плитам пола, извиваясь, текла алая струйка…
Голованово, 1712 год
– Блудово семя!
Все село знало, что разбитная Марфа родила Сашу в девицах. И хотя впоследствии барин, снабдив надоевшую ему любовницу хорошим приданым, выдал ее замуж за своего дворового Панкратия, правда о Сашином рождении была известна всем без исключения.
С самого раннего детства девочке внушали, что она «меченая»: замуж приблуду никто не возьмет, какой там красы несказанной девка ни будь, а на положение баловницы семьи ей и вовсе рассчитывать нечего: после свадьбы с Панкратием Марфа, быть может, чувствуя свою вину, а может, будучи просто ненасытной до грубых мужицких ласк, беременела каждый год и за первые же пять лет супружества нарожала мужу четырех сыновей. Все были живы и здоровы – деревня посчитала это за божий знак, свидетельствующий о замоленном Марфой грехе, – и все считались законными детьми, на которых не падала тень материнской репутации.
Когда четверо здоровых парней, с косами на плечах, бок о бок возвращались с сенокоса, им уважительно уступали дорогу. А вслед босоногой девчонке с изумрудно-зелеными глазами и толстой косой необычного для этих мест оттенка, которая целыми днями сновала по двору с веником или коромыслом, плевались:
– Блудово семя! – А потом перешептывались в том смысле, что, мол, чего это она «смотрит своими буркалами проклятыми, будто съесть хочет?! Никак, бесовский огонь горит в девке, надо батюшке сказать, пусть огласит ее да и выгонит из деревни – не ровен час, камнями побьем, не брать бы греха на душу!»
В груди у Саши действительно горел огонь. Душу жгла ненависть ко всем этим мужикам и бабам, которые не упускали случая бросить ей в спину грязное, черное слово; к парням, что свистели вслед, а сами норовили то и дело прижать и облапить ее за первым же плетнем; к матери, которая совершенно не интересовалась единственной дочерью, потому что от девки какой же прибыток? И наконец, к отцу, хотя Панкратий, Саша уже знала это, не был ее настоящим отцом. Девочке не исполнилось еще и пятнадцати лет, а душа ее уже была полна презрения ко всему, что ее окружает. Она смутно чувствовала, что достойна лучшей доли. И инстинктивно, не отдавая себе в этом отчета, стремилась найти и понять эту долю. Но что же можно было понять в пятнадцать лет, если ты идешь по жизни безо всякого провожатого и сама эта жизнь больше похожа на блуждание ощупью впотьмах?