Чтение онлайн

Ада сделала паузу, давая нам возможность спросить: «Почему?»

– Почему?
– тут же спросил Антон.

Ада выпрямилась еще больше:

– Потому что этого не получается по простой арифметике, - чуть фыркнув, она повернула ко мне свою царственную голову.
– Вспомните, Юля, что вам сказал Илья? Что он помнит молоденькую девушку, «еще девочку», которой он говорил: «Мама!» - и протягивал руки... Но Руфине, как мы знаем, был восемьдесят один год, а Илье - пятьдесят... Получается, что он никак не может помнить ее «девочкой», если допустить, что Руфина родила Илью только в тридцать один год. И дальше... В доме Нехорошевых висела фотография старшего лейтенанта с тремя кубиками в петлицах - по словам старушки, это был отец мальчиков, погибший на пожаре, когда младшему Ивану было всего полгода, а на карточку он снялся незадолго до гибели. Этого всего тоже не может быть! Потому что - так уж случилось, что я это знаю, как, впрочем, знаю и еще немало интересных вещей!
– ношение цветных петлиц и знаков различия для всех категорий военнослужащих было отменено аж в 1942 году, и с зимы-весны 1943 года наша армия уже полностью перешла на погоны. Если военный, которого Илья считал своим отцом, сфотографировался незадолго перед смертью, значит, он погиб во время войны. А братьям Нехорошевым, повторяю, пятьдесят и сорок семь лет - то есть они родились один в 1955-м, другой - в 1958 году!

– Тогда, может быть, они и не братья?
– задумчиво протянул Антон, когда мы, потрясенные, осмыслили услышанное.

– Может быть.

– Да нет, вряд ли, - подала я голос.
– Илья и Иван похожи, не очень, правда - но родство все равно чувствуется...

– Ну и ладно. Главное, что мы раскрыли одну тайну. Даже две, если учесть...
– она еще немного подумала.
– Есть еще одно предположение, правда, пока только предположение, все не точно...

– Ну?!

– Мне кажется, эта ваша Руфина Нехорошева в молодости отбывала срок. Может быть, она была репрессирована в сталинские времена, ведь ее молодость выпала именно на них...

– Почему?
– дежурно спросили мы с Антоном.

– Видите ли... на эту мысль меня натолкнул ваш рассказ, Антон... Эта бабушка, чье тело похитили, как вы сказали, называла телогрейку «бушлатом», а галоши - «ЧТЗ»... В этом очень узнается бывшая заключенная. В тюрьме и лагере рабочую робу называют именно «бушлатом», больше о рабочей одежде так не говорят нигде - ну разве еще в армии... А «ЧТЗ» - это вообще известный сленг репрессированных, которые в лагерях из-за нехватки обуви надевали на ноги обрезки резиновых тракторных покрышек, перевязывая их в двух местах веревочками... Об этом много писали когда-то...

– А почему «ЧТЗ»?

– Ну, это - «Челябинский тракторный завод» сокращенно...
– Вот, -вновь немного помолчав, продолжила Ада.
– Я думаю так: долгие годы Руфина, по старой привычке некоторых политзаключенных, скрывала свое лагерное прошлое, а к концу жизни действительно стала заговариваться, все путать и тем невольно себя выдала.

– Да, но при чем же здесь ее слова о драгоценных камнях?

– Трудно сказать... Может быть, что именно этого мы никогда не выясним. Но вот о прошлом этой женщины, даже имея на руках такие скудные данные, к тому же состоящие из одних только предположений, я постараюсь узнать по своим каналам. У системы, в которой работает следователь Бугаец, очень хорошая справочная база, - добавила она не без иронии.

– Это все, да? А что же с этим... привидением?

– Привидение? В привидения я не верю. Кто-то занимается мистификацией и старается до смерти испугать вашу Аллу. И это...
– она подумала, чуть склонив голову к левому плечу, - и это не может быть ни ее пасынок, ни ее сестра.

– Почему?

– Пасынок Павел - молчаливый, замкнутый, немногословный парень, к которому больше всего подходит слово «бирюк». Но в то же время в нем бушует какой-то скрытый огонь, который при определенных обстоятельствах может сжечь этого человека изнутри. Нет никакого сомнения, что Павел Нехорошев - Козерог. Это знак стихии Земли. Знаки Земли, основательные в своей прочности, медленно постигают новое, не сразу реагируют на совершающиеся вокруг них перемены, но если воспримут их, то ухватятся за них мертвой хваткой и будут мужественно их отстаивать. Все, что относится к прочности, надежности, конкретности, а также высокой работоспособности, кропотливости, упорству, тщательности, - все это свойственно людям стихии Земли. А наряжаться в саваны, шастать по ночам, улюлюкать и завывать под окнами - на это способны куда более романтические натуры.

– А Неля?

– Неля...
– задумчиво протянула Ада.
– Вы заметили, что она взяла на себя роль... как бы это сказать... жилетки, в которую все плачутся? С большим пониманием и сочувствием она говорила об Алле. И в то же время - жалела Ивана, и не просто жалела, а дала понять, что она в курсе его самых сокровенных тайн, например таких, что он до самозабвения влюблен в собственную жену и очень хочет от нее ребенка. Лично у меня нет сомнений в том, что Неля - Рыбы. Этот знак Зодиака всегда посочувствует больному, захочет поддержать его и спасти, благодаря таким людям на свете всегда есть кому поплакать в жилетку, никто другой так не пожалеет вас в трудную минуту. Но Рыбы - знак стихии Воды. Они испытывают необходимость страдать, жертвовать собой - некоторых из них привлекает мазохизм, но никак уж не садизм, а пугать людей привидениями - это очень близко к садизму. Нет, Неля тоже никак не может быть способна на такую мистификацию.

...Одноглазый связал мне руки и ноги, засунул в рот кляп из вафельного полотенца, поставил у стеклянной стены и стал расстреливать из пистолета. Пум!
– первая пуля пролетела в сантиметре от моего уха, и я закрыла глаза; клак!
– вторая едва не задела меня по носу; блям!
– третья ударила по лбу, но голову не пробила, а почему-то скатилась на подушку.

Я открыла глаза и приподнялась, потирая лоб; рядом лежал крохотный гравийный камешек, из тех, которым были посыпаны дорожки в нашем дворе. Камешек мог прилететь только в открытую форточку, а забросить его мог только Тошка, потому что стоило мне подойти к окну, как я увидела его, стоявшего внизу у нашего «Фольксвагена» и подававшего мне руками таинственные знаки. Один знак, впрочем, читался четко: «Выходи!»

«Как только это он сумел-то, в форточку третьего этажа камнем попасть!» - ворчливо подумала я, натягивая джинсы. И окончательно обозлилась на Антона, лишившего меня законного отдыха.

– Понимаешь, - возбужденно говорил мне мой старый приятель, заводя «Фольксваген» и совершенно искренне не замечая моей кислой, изможденной трехдневным голоданием физиономии, - понимаешь, я понял! Я понял, откуда твой Одноглазый взял парик и всю другую старую одежду!

– Ну и откуда?
– спросила я пасмурно. С Антоном было бесполезно выяснять отношения.

– В сарае у Апки и Ивана!

– Почему там? Почему не в хлеву у Ильи и не в погребе у, допустим, Нели?

– Да ты не спорь, ты слушай, слушай! Помнишь, Апка тебе рассказывала о своем драмкружке? А также о том, что они добились начала строительства нового клуба, а когда старый снесли, то костюмы свалили в ее сарае? А я сегодня ночью об этом вспомнил, и меня прямо как ударило! Что такое театральные костюмы? Это парики - раз, всякое старье - два, и большой выбор на все размеры - три! Значит, когда этот Одноглазый приходил в дом к Ивану и Апке, он мог переодеться именно там! Переодеться и исчезнуть! Пока его не нашли убитым в этом парике! Но тогда получается - что?

– Что?

– А то, что его настоящая одежда, та, которую он снял, может сейчас лежать в том же сарае! И самое главное - поэтому мы сейчас туда и едем!
– в этой одежде могут храниться какие-то его документы, бумаги! Они нам помогут! Именно сейчас мы можем проникнуть в этот сарай незаметно, - продолжил Антошка.
– Утро, Пашка в школе, взрослые на работе... Сарай, ты говорила, у них не заперт. Зайдем и посмотрим!

– А если мы ничего не найдем?

– Ну, тогда никто не узнает, что зря съездили. Все продумано! Через полтора часа мы снова въезжали в поселок Береговой. Все так же бросив машину у стройки, торопливо пробрались к дому Ивана Нехорошева - и остановились в нерешительности: по ту сторону калитки, положив на вытянутые лапы лобастую голову, лежал Аргус.

Собачьей морды с нашего места было не разглядеть, но и связываться со здоровенным кавказцем, мягко говоря, не хотелось.

Однако еще вчера живо реагирующий на каждое постороннее движение пес сегодня казался странно неподвижным. Более того, насколько я могла видеть, брюхо собаки, казалось, намокло от осенней грязи. Странно, что пес лежал в луже - не поросенок же он, в конце концов!

– Фью-ю-ю!..
– тихонько посвистел Антошка и бросил в Аргуса сухой сучок. Против ожидания, пес не только не вскинулся, но и не повернул головы, не дернул ухом.