Чтение онлайн

Помедлив еще некоторое время, Тошка скрипнул калиткой и вошел во двор.

Я последовала за ним - и склонилась над мертвым Аргусом, чьи живот и лапы вымокли в его собственной крови...

Наполовину приоткрытые собачьи глаза давно остекленели. По одному из них неторопливо ползла большая сонная муха.

– Его топором убили, - прошептал Антон, указывая на валявшийся рядом колун; к окровавленному лезвию прилипли клочья палевой шерсти.

– Не смотри!
– попросил меня приятель, но было поздно: перед моими глазами все поплыло, в носу защипало. Я знаю, не все меня поймут, но погибших безвинно животных мне всегда бывает жалко больше, чем людей...

Антон, не давая мне раскиснуть над телом убитой собаки, взял меня за рукав, потянул, и мы осторожно прокрались к сараю. Дверь его и в самом деле была открыта, она даже покачивалась на несильном ветру, повизгивая ржавыми петлями, зазывала нас призывно - но надо было еще убедиться, что хозяев действительно нету поблизости. Иначе мы со своим несанкционированным обыском сарая можем попасть в сложное положение!

Пришлось вернуться к дому. Моля провидение о том, чтобы мне не пришлось снова наткнуться на Ивана, который с места в карьер мог бы залепить нам по мордасам, я осторожно стукнула костяшками пальцев в окно рядом с крылечком - тишина. Наблюдавший за моими манипуляциями с явным нетерпением Тошка решительно перекинул длинные ноги сразу через все три ступеньки и с требовательным:

– Откройте, милиция!
– рванул на себя входную дверь.

Она тут же подалась.

В доме никого не было. Но покинули его совсем недавно - здесь царил полнейший хаос. Гардероб и тумбочка в прихожей были бесцеремонно выпотрошены чьими-то безжалостными руками. Такая же картина царила и в обеих комнатах. Большой одежный шкаф, распахнутыми дверцами напоминавший брюхо вспоротого животного, тоскливо демонстрировал пораженным зрителям пустоту своего деревянного чрева. Столь же уныло смотрелись и вывороченные челюсти старинного комода, и вдребезги разбитый глаз трюмо.

Выброшенная из шкафов одежда вперемешку с постельным бельем и разными мелочами валялась посреди комнаты. Под нашими ногами жалобно похрустывали осколки зеркал и посуды из серванта. Большой ковер в гостиной был сдвинут к стене и наспех свернут.

Постель на одной кровати была смята и вздыбилась неряшливым комом, кое-как прикрытая вытертым и выцветшим, некогда синим клетчатым одеялом.

Антон деловито вышагивал по комнате, одергивая занавески и ощупывая одежду, вперемешку валявшуюся тут и там на плечиках. Вдруг он стремительно подошел к неубранной кровати и резко откинул одеяло. В следующую секунду я в ужасе шарахнулась в сторону и прижалась спиной к двери, зажмурившись и прикрыв ладонями уши.

На кровати, свернувшись калачиком и прижав руки к животу, лежала Алла. Одетая как для выхода, она неподвижно лежала на правом боку, и вся простыня под нею густо алела кровавыми пятнами. Женщина была мертва.

Убедившись в этом, первым вернувший себе самообладание Антон снова набросил на Аллу одеяло и повернул ко мне серьезное лицо:

– Ты ничего не трогала здесь?

– Нет...

– Уходим.

Но я вскинула голову и прислушалась:

– Сюда идут!
– слух у меня все-таки был музыкальный!

Вместо того чтобы просто выйти навстречу тому, кто пересекал сейчас двор Ивана, мы в испуге заметались по дому и в конце концов спрятались за ситцевую занавеску, отделявшую горницу от второй комнаты. Неторопливые шаркающие шаги приближались; дверь снова скрипнула и приоткрылась, на миг в проеме обозначилась и вновь слилась с полумраком дома невысокая сгорбленная фигура. Мы скорее чувствовали, чем видели, как фигура сделала несколько шагов вперед и склонилась над распростертым на кровати Алкиным телом; послышалась короткая возня, а затем - негромкий, шелестящий смех, от которого я с ног до головы покрылась гусиной кожей.

– Ну, вот и все. Вот ты и умерла...
– донесся до меня свистящий, полузадушенный голос.
– Умерла... умерла... умерла! Отдала жизнь - за жизнь!

Фигура распрямилась и толкнула дверь.

– Умерла, умерла, - донеслось до нас уже из-за порога.
– Жизнь - за жизнь!

Дверь снова закрылась.

– Жизнь за жизнь... умерла, умерла!
– слышали мы удалявшееся бормотание.

Тошка уже стоял у двери, прильнув к щели:

– Не вижу никого... Ушла!

– Пошли!
– вцепилась я в его руку.
– Бежим отсюда!

– Да ты что?!
– Тошкины очки отразили всколыхнувшееся в его глазах негодование.
– Куда - бежим?! Надо дело доделать!

– Какое дело?

– Зачем мы пришли сюда, забыла?!

Я отступила на шаг:

– Тошка, ты... ты не смей! Тут же труп!! Неужели ты сейчас... обыскивать тут все будешь?

– Буду!

Я закусила губу и села на один из перевернутых боком табуретов. По-хорошему, надо бы оставить этого циника одного и отправиться к нашей машине, но я просто не смогла заставить себя пересечь в одиночку двор, по которому только что разгуливала бормотавшая ужасные слова странная личность и где в луже крови лежала мертвая собака.

Антон достал из внутреннего кармана куртки фонарик и стал обшаривать лучом окружавшее нас пространство. Пару раз метущийся свет натыкался на распростертое тело - я ойкала, Антон отводил луч и переводил его на стены и углы. У самой дальней стены мы нашли старый сундук и мешок - открыли их, оттуда пахнуло слежавшейся одеждой, мы перебрали какие-то косоворотки и выцветшие сарафаны - абсолютно ничего интересного!

– Нашел!
– вдруг жарко зашептал Антошка.
– Тут кольцо в полу, дверца какая-то... Ага, понятно! Это погреб! Помоги...

– Тошка, зачем нам погреб?
– Я изо всех сил пыталась урезонить приятеля, в буквальном смысле слова дрожавшего от нетерпения.
– Не свалили же они костюмы в погреб! Там же сыро, в конце концов! Плесень...

Но Антон, не слушая меня, уже тянул на себя большое железное кольцо. Оно было привинчено к прочной деревянной крышке, которая поддалась на удивление легко, открыв широкий темный лаз, оттуда пахнуло сыростью и тлением. Зловещее сочетание...

– Я не полезу!
– отказалась я и попятилась.

– Трусиха!
– оскорбил меня возлюбленный.
– Не хочешь - не лезь, только крышку попридержи! Я сам...

Опираясь на свои сильные руки, он осторожно спустил в темную дыру ноги, повозился немного, нащупывая лестницу, и скрылся. Вместе со своим фонариком. Я оказалась в полном мраке - только две узкие полосочки дневного света пробивались сквозь щели дверных петель... Да, и еще здесь лежал труп!

Минута. Две. Три...

– То-о-шка!
– тихонько завыла я.

– Ну, что?
– глухо донеслось из-под земли.