Чтение онлайн

– Что за работа такая, на похороны ходить?! Володя глянул на меня:

– Потом объясню.

– Ты и на поминки поедешь?

– Да.

– Эй, Романова!
– заорал Ванька.
– Ну ты просто тормоз! Давай, давай, нам надо вперед всех приехать!

– Ладно, вечером поболтаем, - сказала я и побежала к "девятке".

Димка унесся на "Мерседесе", словно пуля, выпущенная из пистолета. Мы поехали достаточно тихо. Я расслабилась и бездумно смотрела в окно. Мелькали дома, магазины, потом вдруг показалось широкое шоссе, появился и исчез транспарант "Магазин "Три кита".

– Слушай, а куда мы едем?
– изумилась я.

– Поминки будут у покойного на даче, - спокойно пояснил Ванька, - в Алябьеве.

– Ну ничего себе! И где же, адрес какой?

– Соловьиная аллея.

Так это противоположный от нас конец поселка, и я там почти никого не знаю.

Мы свернули влево и покатили по узкой дороге, впереди показались первые дачи писательского поселка.

– Слышь, Романова, - пробурчал Ванька, - сегодня отыграем, и все.

– Как это все?
– не поняла я.

– Ну, перерыв устроим. Надоело, налабухали на лето, отдохнуть охота. Какой смысл в Москве париться, заказов мало идет. Впрочем, если хочешь, можешь одна с "Ямахой" кататься, за оркестр сойдешь.

– Не, Ваняшка, - покачала я головой, - не хочу, жарко очень, и потом без вас я не смогу, лучше подожду до осени, посижу на даче, почитаю детективы, телик посмотрю, кайф!

– И мы с Танькой на дачу, - вздохнул Лыков, - хоть я и не люблю кверху жопой на огороде стоять. У тебя что растет?

– Крапива, - ухмыльнулась я, - на щи. Была зелень, да дети с собаками повытоптали, а я и не расстраиваюсь. Нет, и не надо, лучше куплю, у меня при виде грядки и семян сразу мигрень начинается.

– Счастливый у тебя характер, - вздохнул Ванька, - моя Таняха просто ненормальная. Кабачки, тыквы, помидоры, огурцы, клубника. Мрак! Одной воды для полива три бочки надо, а водопровода нет, таскаю в баклажках из речки. Ей-богу, никаких заготовок не захочется!

Мы пропрыгали на ухабах, свернули на бетонку и въехали в широко распахнутые железные ворота.

Дом был высотой с наш, но в ширину намного превосходил его, два крыла и средняя часть, просто усадьба. Небось тут чертова туча комнат.

Безукоризненно вежливая горничная провела нас на задний двор. Там, под цветным шатром, был сервирован стол, а чуть поодаль сооружена эстрада. Не успели мы устроиться на помостках, как стали появляться люди.

Часам к пяти вечера присутствующие окончательно забыли, зачем собрались. Кое-кто, довольно сильно набравшись, отправился в дом на мягкие диваны. Небольшая группка фальшиво выводила песню, а один из участников, потный мужик в очень измятой и очень дорогой шелковой рубашке, подошел к помосту, вытащил сто долларов, слегка покачиваясь, влез на эстраду, сунул зеленую бумажку мне в вырез сарафана и прогудел:

– Эй, ребята, "Мурку" могете?

– Могем, - ответила я, выуживая купюру, - запросто.

Димка с Ванькой переглянулись, и дальше вечер потек по знакомому руслу: "Мурка", "Зайка моя", "Калина красная"... Потом "быстренькое" и "тихонькое".

В районе одиннадцати девушка, похожая на фотомодель, дала Димке конверт и сказала:

– Теперь поешьте - и свободны. На столах высились горы еды. Я окинула взглядом это изобилие.

– Пирожки возьми, - тихо шепнул один из официантов, мужик лет сорока, в красном костюме с золотыми пуговицами, - а рыбу не трогай, говно, а не рыба.

Я улыбнулась:

– Спасибо. А пирожки какие замечательные, мои дети все бы съели.

– Погодь, - велел гарсон, - ша все сделаем!

Он исчез, я принялась за пирожки. И впрямь, тают во рту. Ванька с Димкой сразу ухватились за бутылки. Но я не стала с ними ругаться. Вечер закончен, расчет произведен, моя доля в сумочке, и с ними в машинах мне сегодня не ехать, дойду до своей дачи пешком. Пусть оттянутся перед отпуском. Жены у них суровые и ни капли мужикам на отдыхе не нальют. Погода стоит теплая, ежели напьются до свинячьего визга, переночуют в автомобилях, не декабрь на дворе.

От души поев, я осмотрелась по сторонам. Володи Костина нигде не было видно, небось узнал, что хотел, и уехал. Я пошла к воротам.

– Эй, Ямаха, погоди!
– раздалось сзади.

Официант протягивал мне несколько туго набитых пакетов и коробку. Я заглянула в один пластиковый мешок: много кульков и горлышко бутылки.

– Что это?

– Бери, бери, не сомневайся, с блюд положил, не с тарелок, - заботливо сказал официант.

– Спасибо, но...

– Да ладно тебе, - отмахнулся мужик, - детям снесешь, пирожки, салаты, а бутылевич мужику.

– Я не замужем.

– Правда? Значит, с подругами выпьешь. Да не стесняйся, гляди, сколько всего осталось, забирай. Эти денег не считают.

Я хотела было отказаться и сказать, что совершенно не нуждаюсь, но лицо официанта лучилось такой радостью и благодушием, что я невольно пробормотала:

– Ну спасибо тебе, теперь неделю в магазин не пойду.

– Видишь, как здорово, - ответил он и быстрым шагом двинулся в сторону дома.

Я вышла из ворот и побежала по узенькой тропинке вверх. Идти было недалеко, минут пять, не больше.

В нашей даче приветливо горел свет. На веранде у стола удобно расположились Кирюша, Лиза и Володя.

– Чего принесла?
– оживились дети.

– Объедки с барского стола, - ответила я и поинтересовалась: - Вовчик, останешься на ночь?

– Естественно, - ответил майор и сунул Муле в пасть кусок сыра. Мопсиха щелкнула челюстями, сыр исчез. Тут же подлетела Ада и завертела жирным задом, за ней, почуяв, что раздают сыр, ломанулись Рейчел и Рамик. Володя продолжал угощать собак.

– Ни фига себе, объедки!
– завопила Лиза.
– Пирожки, пирожные, сырокопченая колбаса, салаты... Они начали пробовать принесенное.

– Эх, жаль, нет осетрины, - вздохнул Кирюша.

– Рыба была отвратительная, - фыркнул Костин, - просто дрянь.

После ужина мы перебрались с террасы в большую комнату, и дети включили видик. Володя и Кирюшка расположились в креслах, Лиза легла на диван, я пристроилась у нее в ногах, и к нам моментально залезли Муля и Ада, тут же затеяв возню.