Чтение онлайн

– У тебя, поди, камни в желчном пузыре и язва желудка, - парировал дед.

– Это почему?

– Злая очень.

– Ах ты, старый пень!
– взвизгнула бабиша.

Я закрыла глаза и постаралась отключиться, чтобы не слушать их перебранку. Внезапно поезд дернулся и покатил вперед.

Поход по лоткам пришлось отложить ,"а вечер. Инструктор уже ждал меня. Довольно ловко тронувшись с места, я бойко порулила по площадке.

– Ну, видала, - довольно сказал учитель, - теперь выезжай на улицу.

– Как? Там же полно автомобилей! Парень посмотрел на меня, потом хмыкнул:

– Ясное дело, поток идет, а ты что. думаешь ездить только, когда никого не будет? Тогда кататься тебе по двору, сейчас движение даже ночью не прео кращается!

– Страшно!

– Давай, давай, - велел учитель.

Вцепившись в руль, я выехала на магистраль и мигом покрылась липким потом. Повсюду тут и там неслись "Жигули" и иномарки. Машины проскакивали буквально в сантиметре от той, где сидела я. Ноги начали предательски подрагивать.

– Не бойсь, у меня тоже педали, - хихикнул инструктор, - вперед и с песней.

Навалившись на руль, я выползла из-за троллейбуса, и тут загорелся красный свет.

– Делать-го чего?

– Ясное дело, останавливаться.

Я лихорадочно вглядывалась в светофор, вспыхнул зеленый, ноги машинально выполнили действия: сцепление, газ, рука ухватилась за рычаг скоростей, "жигуленок" подпрыгнул и встал.

– Давай еще раз, не тушуйся, спокойненько. Я задвигала ногами, опять облом. Сзади загудели. Инструктор высунулся и заорал:

– Ну чего визжишь? Не видишь знак - ученик за рулем, объезжай!

Река машин начала обтекать несчастный, не желавший двигаться с места "жигуль". Я почувствовала, как в душе поднимает голову комплекс неполноценности. На водительских местах бойко проносившихся машин сидели мужчины, женщины, старики, старухи, подростки, чуть старше по виду Кирюши и Лизы... Они все научились прекрасно ездить, и только я потной, липкой рукой никак не могла воткнуть на нужное место ручку переключателя скоростей. Из глаз хлынули слезы. Вдруг непослушный конь плавно поехал вперед.

– Нечего сопли распускать, - приказал инструктор, - спускайся на набережную да не забудь включить сигнал...

Спустя два часа я попыталась вылезти из-за руля. Не тут-то было. Ноги не хотели слушаться, спину ломило, а руки словно судорога свела.

Увидев мои мученья, инструктор вздохнул:

– Нечего так переживать, никто с первого раза Шумахером не стал, все, когда на дорогу впервые выезжали, балдели.

– И вы?

– А то, - засмеялся парень, - чуть не умер, не расстраивайся. Еще лучше всех поедешь.

Слегка ободренная его словами, я выпала на тротуар, доковыляла до метро и стата разглядывать лотки, хозяева которых уже складывали товар.

До Алябьева я добралась около десяти и побежала через лес, тихо радуясь, что июнь - месяц самых длинных, светлых ночей.

– Лампа!
– завопил Кирюшка.
– Тебе тетка обзвонилась!

– Какая?
– отдуваясь, спросила я, ставя на стол почти неподъемную сумку.

– Имя такое смешное, - влезла Лиза, - Ребекка. Раз десять спрашивала: "А где ваша мама? Ну когда же она придет?",

– Разбирайте пакеты, - велела я, - только аккуратно, там фрукты.

Пока дети рылись в торбе, я набрала номер Славиных.

– Немедленно идите сюда, - тихо сказала Ребекка, - все собрались.

– Что случилось?

Но девушка уже отсоединилась.

– Лампуша, чего делать с клубникой?
– донеслось с террасы.

– Съесть, - ответила я, быстро меняя насквозь пропотевшую футболку на свежую.

– Она помялась.

– Отдайте мопсам.

– Да тут много.

– Сами придумайте!

– Нет уж, иди сюда.

Я помедлила секунду и вылезла в окно. Если я пойду через террасу, дети мигом привяжутся: куда, зачем, мой клубнику. Вообше-то, я их понимаю, никому неохота отковыривать от сочных ягод зеленую плодоножку.

У гаража я взяла Лизин велосипед и бодро покатила по узенькой тропинке: на колесах быстрей, чем на ногах.

Славинский особняк походил на гигантский корабль, роскошный теплоход, сияющий огнями. Я прошла сквозь холл и оказалась в большой комнате с накрытым столом. Ребекка, стоявшая у буфета, радостно воскликнула:

– Ну, дорогая, как хорошо, что ты все-таки зашла!

Очевидно, она была отличной актрисой, потому что дальнейший ее монолог звучал искренне и не фальшиво.

– Представь, Нора...
– повернулась девушка к женщине, сидящей в кресле.

Я сразу узнала тетку, устроившую скандал на похоронах из-за венка. Только на этот раз вместо строгого черного костюма на ней было ярко-желтое летнее платье с глубоким вырезом, открывающим аппетитную, высокую грудь с круглой коричневой родинкой. Несмотря на четырех более чем взрослых детей, Нора сохранила идеальные формы, тонкую талию и девическую шею. Лицо ее, подозрительно гладкое для женщины, отметившей пятидесятилетие, покрывал ровный слой косметики, выразительные карие глаза, широко распахнутые, излучали дружелюбие. Волосы золотисто-каштанового тона были пострижены самым модным образом - сзади спускались на шею, а по бокам и на макушке топорщились неровными прядками.

– Представь, Нора, - продолжала Ребекка, - иду на днях в наш магазин и вижу Лампу. Нора подняла брови.

– Тут теперь торгуют электроприборами? Ребекка засмеялась:

– О нет, знакомься, Евлампия, дочь академика Романова, музыкант, арфистка, мы ее Лампой зовем.

– Здравствуйте, - прочирикала Нора и протянула мне тонкую руку с узкой ладонью, - очень приятно. Ваше лицо мне знакомо, наверное, видела вас по телевизору.

– Ну подумай, как интересно, - неслась дальше Ребекка, - мы не встречались со студенческих лет, я и не знала, что у Лампы туг дача. Словом, захожу за сигаретами, ба, Романова!

– И где ваш дом расположен?
– поинтересовалась Нора.

– В старом поселке, на Фруктовой улице.

– Там огромные участки, - вздохнула Нора.

– Гигантские, - подтвердила я.

– Земля теперь капитал, - донеслось из угла.

– Знакомься, - продолжала Ребекка, - Аня, наша приятельница.

– Скорее родственница, - хмыкнула женщина, - причем близкая.

Я внимательно посмотрела на бывшую любовницу Славина. Худенькая, высокая, светловолосая, но с темными глазами, скорей всего, шевелюра просто крашеная. Академика, очевидно, тянуло на стройных дам, он не бьш любителем гигантских задниц и объемистых бедер.