Чтение онлайн

– Ну ладно, перестаньте ломаться. Пойдемте!

Он опять схватил меня за руку и на этот раз с такой силой, что я, как ни пыталась, не могла освободиться.

– Отпустите! Вы делаете мне больно! – крикнула я.

Арман укоризненно взглянул на него, и только тогда он отпустил мою руку, как школьник, которого уличили в неблаговидном поступке.

– Ну, как хотите, – пролепетал он, опустив глаза. – Я только думал…

Я резко оборвала его:

– Что вы думали?

– Что прогулка позволит мне кое-что вам рассказать.

– Рассказать? О чем же?

– О нас… Обо мне и Дэвиде. Я ведь его хорошо знаю. Он скрытный парень. Уверен, Дэвид ничего вам не рассказывал ни о нашем детстве, ни об этом доме, кстати.

Удачный выпад. Если бы Луи сдержал слово, прогулка могла стать интересной. И потом, хорошая возможность для меня прощупать его. А может быть, даже сорвать с него маску, которую он надевал при каждой нашей встрече. Спутать его карты, заставить признаться.

Тем более, уверяла я себя, вряд ли на улице, при всех, среди бела дня он позволит себе что-нибудь непристойное в отношении меня. Я посмотрела на Армана, и его ободряющий взгляд окончательно усмирил бушевавшую во мне со вчерашнего дня фурию.

– Ну хорошо, я согласна, – сказала я сухо. – Но вы дадите мне время хотя бы принять душ?

– Да мойтесь сколько угодно. У нас целый день впереди.

Последние слова в его устах прозвучали и в моих ушах отозвались вовсе не как приглашение к безобидной прогулке под лучами теплого весеннего солнца, а скорее, как угроза и намек на многочасовую пытку.

Я скомкала рукописную записочку от анонима в ладони так, чтобы никто этого не заметил – вот одна хотя бы, которая не попадет в серебристый блокнот, – и, преисполненная решимости, залезла под душ. Не прошло и четверти часа, как я предстала перед своим палачом в простеньком платье в цветочек, с вышитыми браслетиками ручной работы на запястьях, в балетках телесного цвета и с подходящей сумочкой, строго в цвет обуви. Достаточно изящно – чтобы не дать повода критике, достаточно строго – чтобы избежать возможных кривотолков. Я также позаботилась о том, чтобы надеть глубокие плотные трусики, самые скромные из моей коллекции нижнего белья. Пусть их и не видно, но мне не хотелось повторять ошибок прошлого вечера, когда я, вернувшись домой, обнаружила свое кружевное белье совсем промокшим.

Спустившись по ступеням парадного крыльца в античном стиле и миновав двор в форме полумесяца, мы вышли на улицу, оставив за собой особняк Дюшенуа. Солнце светило тепло и приветливо, и потому трудно было не согласиться с Луи: день оказался восхитителен, и погода действительно располагала к прогулке. Луи был очень весел и любезен со мной, мне стоило большого труда не поддаться его беззаботности и не заразиться ею. Однако каждый раз, когда он бросал на меня взгляд, перед глазами вставал номер в гостинице, где я вчера обнажалась перед ним так, как никогда раньше ни перед кем не раздевалась.

– Эль, как вы думаете, что имел в виду Дэвид, когда просил меня сделать из вас настоящую афинянку?

Вроде в вопросе не было подвоха. Формулировка не содержала ни ехидства, ни скрытого подтекста, просто ему надо было определить уровень знаний ученика. В ожидании ответа он посмотрел на меня, и его взгляд меня смутил.

– Понятия не имею.

– Тогда скажу вам, что квартал, где мы живем, называется Новые Афины. Между улицами Мартир на востоке, Пигаль на западе и Сен-Лазар на юге есть небольшая группа домов, ставших свидетелями зарождения французского романтизма.

Мои глаза от удивления расширились, я была заинтригована. Я ожидала колких вопросов на предмет краткого экскурса в историю, возможно, ехидных замечаний. В любом случае, он, видимо, решил вести себя так, словно сцены в номере Маты Хари и не было вовсе.

– В каком смысле?

– В середине 1820-х годов здесь обосновались самые знаменитые личности этого нового течения в искусстве: поэты, писатели, такие, разумеется, как Жорж Санд, Эжен Скриб, Марселина Деборд Вальмор, Александр Дюма и даже, немного позже, великий Виктор Гюго, музыканты и композиторы – Лист, Берлиоз, Даниэль Обер, Шопен, Вагнер, а также художники: Делакруа, Верне, Поль Гаварни и Ари Шеффер. Но все, к сожалению, забывают о том, что первые люди искусства, облюбовавшие этот квартал…

Он прервал свою речь и, обернувшись к дому, откуда мы только что вышли, посмотрел на него восхищенным взглядом. Когда он обозревал уникальное в своем роде почтенное строение с изящным вогнутым фасадом, огибавшим передний двор и подъезд, его глаза буквально светились от восторга, как у ребенка.

Я заметила, что после нашей последней встречи Луи стал отращивать бороду, легкая щетина на его небритых щеках еще больше подчеркивала впалые щеки и выступающие, обтянутые худой пергаментной кожей скулы. Мне показалось, что его внешний облик отражает лихорадочное состояние, в котором он пребывает.

– Ну и…?

– Это были артисты, Эль. Простые артисты.

– Мадемуазель Дюшенуа, – предположила я.

– Вот именно. Но еще до нее здесь проживали и другие великие актеры. Мадемуазель Марс, например, – как раз рядом, в доме номер один…

Я вдруг вспомнила о серебряном гребне для волос, выставленном в витрине антикварной лавки Нативель, при виде которого у меня слюнки потекли всего несколько дней назад. Но Луи вдохновенно продолжал свой рассказ, поддерживая меня под локоть своей тонкой рукой:

– Громадный Тальма, любимый артист Бонапарта, жил в доме номер девять, а Мари Дорваль, любовница Альфреда де Виньи, немного дальше, на улице Сен-Лазар. В начале 1830-х годов эта улица, где вы сейчас живете, слыла Елисейскими Полями нового французского театрального искусства.

Слушая его речи, я совсем не думала о нем, как об извращенце, о коварном старшем брате своего жениха, который хотел добиться моего расположения в обмен на собственное молчание, как о сумасшедшем, пожелавшем развить мои сексуальные чувства с помощью дьявольских записочек, присылая мне их одну за другой.

Он так интересно рассказывал, что все его существо дышало атмосферой эпохи, которую он пытался воскресить своим повествованием.

– Но почему «Новые Афины»? – поинтересовалась я, заинтригованная. – И почему все они вдруг выбрали это место?

– Согласно официальной версии, название квартала вышло из-под пера редактора газеты «Журналь де деба», некоего Дюро де ля Маля, в 1823 году, но, на мой взгляд, основанием могло послужить стечение обстоятельств: Греция в те времена была достаточно популярна в связи с восстанием греков против оттоманского ига в 1821 году. Неоклассицизм и движение неорафаэлитов также привнесли изменения в архитектуру в стиле средневекового Константинополя.

– Неорафаэлиты? – переспросила я, признав тем самым свое невежество.

Продолжая рассказывать, Луи невзначай взял меня под руку совершенно невинным, естественным жестом и направил в сторону улицы Ларошфуко, туда, где я проходила накануне вечером. Он сделал это так бесхитростно, что я и внимания не обратила, тревога сменилась чувством симпатии и доброжелательного расположения.

«Чем чаще ты позволяешь ему касаться тебя, тем больше подготавливаешь себя к тому, чтобы принять его в своем теле». Моя рука, да-да, тот малюсенький кусочек нежной кожи на внутреннем сгибе локтя, такой нежный и чувствительный, мне нашептал эти слова. Я спрашиваю себя, можно ли испытать чувственное наслаждение от ласк эрогенной зоны, столь ничтожно малой по размеру?