Чтение онлайн

– Обратите внимание на номер над дверью этого дома, более крупный, чем на соседних домах.

Мы спускались вниз по улице Бланш. Я посмотрела и убедилась в том, что действительно, на некоторых домах эмалированные таблички с номерами значительно превышали допустимо нормальные размеры.

– Да, странно…

– Это – единственное сохранившееся до наших дней свидетельство, что когда-то здесь находился публичный дом.

– В самом деле?

Моя наивность вызвала тонкую улыбку у него на устах, но он быстро стер ее, опасаясь снова меня обидеть.

– До того как в 1946 году благодаря закону Марты Ришар все они не оказались закрыты из благих побуждений. Борделям и другим подобным заведениям было рекомендовано не выставлять на открытое обозрение свое предназначение и вести себя скромно. Им не разрешалось вывешивать таблички на улице или устраивать витрины, как в Амстердаме. Можно было лишь намекнуть, добавить какие-то элементы декора, слегка изменив фасад, чтобы заинтересованный человек без труда мог найти то, что ему нужно.

– Например?

– Всем известные красные фонари или более скромные знаки: матовые стекла в окнах первого этажа, маленькое смотровое окошечко у входной калитки, а также жалюзи, которые никогда не поднимались. В данном районе арсенал решений для обозначения домов терпимости пополнился «большими номерами».

Я не стала высказывать свое мнение по этому поводу, но весь оставшийся экскурс был посвящен соответствующей теме. Места, которые мы посетили: улицы, дома, памятники – все рассматривалось через призму плотских удовольствий, которым наши предки уделяли достаточно много времени. В Орлеанском сквере Луи еще раз вернулся к теме душераздирающей страсти Шопена к Жорж Санд; у дома номер 8 на улице Ля Бриер пустился рассказывать мне в подробностях о супружеской измене поэтессы Марселины Деборд-Вальмор и ее любовной связи с Анри де Лятушем, длившейся тридцать лет… Но гвоздем программы без сомнения стал его захватывающий рассказ о девушках легкого поведения, поселившихся вокруг расположенной в глубине квартала церкви в неоклассическом стиле.

– Так как они находили клиентов сначала среди строителей, возводивших собор, а потом, когда стройка закончилась, начали заманивать прихожан после мессы, их и прозвали согласно названию храма: лоретки.

Нашему взору как раз предстал собор с четырьмя коринфскими колоннами, подпирающими античный портик храма Нотр-Дам де Лорет.

– Постойте, мне показалось, что вы раньше говорили, будто этот район населяла шикарная публика, разве не так?

– Именно! Но и к лореткам это относится в равной мере! – воскликнул Луи с горячностью. – Они не имели ничего общего с проститутками с площади Бастилии или из Бельвиля. Те, в основном, служили прачками или модистками и продавали свое тело тайком, чтобы только свести концы с концами.

– А лоретки?

– Ни за что! В большинстве это были приличные девушки, воспитанные, грамотные. Многие из них находились на содержании у своих любовников. Если они и занимались проституцией, то из любви к жизни, а не ради материальной выгоды.

– То есть скорее куртизанки, чем проститутки.

Часто ли он посещает таких, как мы, лореток или хотелок, проводит время с такими, как эта симпатичная мулатка, которую я видела с ним на вернисаже? Или ходит к настоящим проституткам, подбирая их на аллеях Винсенского леса, чтобы по-быстренькому трахнуться на заднем сиденье старенького, проетого ржавчиной кабриолета? Что значит для него обладание женским телом без имени, почти без лица? Ощущает ли он себя после этого настоящим мужчиной, более сильным и привлекательным в глазах других женщин? В самом деле, насколько преображается он, побывав в чьей-то вульве, покрытый защитной резинкой, не испытывая никаких чувств, без ласк, без нежностей, овладев безропотной женщиной, которую больше никогда не прижмет к своей груди?

Подобные слова и рассуждения могут принадлежать только мужчине… Тот, кто претендует на то, чтобы хозяйничать у меня в голове, как у себя дома, на этот раз здорово ошибся.)

Мое меткое замечание рассмешило Луи. Его смех, впервые лишенный едкости, цинизма и злого умысла, звучал беспечно. Он держался так, будто напряжение между нами после недавней ссоры окончательно рассеялось. Мне бы хотелось так сказать и про себя, но я лишь старалась, как могла, держать себя в руках, только и думая о том, чтобы скорей все закончилось.

– Да, пожалуй. Можно сказать и так.

Под ярким солнцем часы, заполненные познавательными рассказами, архитектурными описаниями, которые я не могла даже запомнить, тянулись бесконечно долго. Не хочется признавать, но, по правде говоря, я получала удовольствие от беседы. Мне было интересно слушать про венецианский стиль, характерный для некоторых строений вокруг площади Сен-Жорж, украшенных вензелями, медальонами и виньетками. Эти здания сильно отличались от расположенных вдоль улицы Тур-де-Дам домов в неоклассическом стиле, без архитектурных излишеств.

Когда наступило время обеда, мы перекусили в ресторанчике Ле Сантраль, недалеко от салона Друо, в двух шагах от антикварных лавок, где мы с Соней любили разглядывать витрины. По странному совпадению, Луи остановился как вкопанный прямо перед магазином Нативель, от которого я была без ума. Бросив быстрый взгляд на витрину, он изъявил желание зайти внутрь, спросив разрешения:

– Вы дадите мне пару минут?

Не дожидаясь ответа, он проник в лавку, оставив меня на улице. У меня сердце ушло в пятки, когда я увидела, как он указывает продавцу, лысому человечку в толстых очках, на ту самую заколку, на которую я зарилась вот уже сколько времени. Серебряный гребень для волос, принадлежавший когда-то актрисе мадемуазель Марс, моей соседке по дому через столетия.

Через несколько минут он вышел из лавки с пакетом, наскоро перевязанном ленточкой.

– Вот, держите.

Я оттолкнула подарок довольно решительным, как мне хотелось бы думать, жестом.

– Луи, я не могу это принять. Если Дэвид узнает, он…

Не дав мне договорить, Луи мягко, по-дружески произнес:

– Не будет ни недоразумений, ни подозрений, Эль. Я всего лишь в точности исполняю его указания: погулять с вами по городу и… вам угодить. За его счет, разумеется.

Узнаю своего жениха – Дэвид всегда такой предупредительный! Должно быть, он без всякой задней мысли поручил брату временно исполнять обязанности моего сопровождающего.

– Ну, в таком случае, наверное, я должна согласиться.

Луи одобрил мое покорное согласие, глаза его сияли. Я видела, что он не только исполняет поручение Дэвида, но и сам получает от этого удовольствие. Оказывая мне знаки внимания и расточая благодеяния, Луи завоевывает мое расположение, что, похоже, ему безумно нравится.

– У меня есть еще кое-какие дела. Малоприятные, впрочем. Если вы не возражаете, посидите в кафе полчасика и подождите меня. Я скоро управлюсь.

Мой обычный столик в кафе Антикваров оказался как порт приписки для корабля после долгих скитаний по бушующему морю. Только Сони не хватало, чтобы выслушать мой подробный отчет. К сожалению, на тот момент она оказалась недоступна по мобильному. За неимением верной подружки, я окунулась в умиротворяющую атмосферу уютного бистро и предалась размышлениям, в которых на фоне светлого образа моего безупречного жениха маячила странная фигура его коварного брата.

Зачем Луи вздумалось меня дурачить? Какое удовольствие он извлекал для себя, затевая со мной подобные игры? Власть, которую он, безусловно, имел надо мной, не могла стать единственной причиной его интереса к моей персоне. С какой стати каждый раз при наших встречах этот человек испытывал на прочность мои нервы!

Легкое дуновение ветра прямо мне в лицо ознаменовало его внезапное появление.

– А вот и я! Ну как, вы готовы?

В руках он держал красно-синий пакет с заглавной буквой «Д», что свидетельствовало о его принадлежности к торговому дому Дрюо, храму аукционных распродаж. Что, интересно знать, Луи понадобилось покупать там так срочно? Удлиненный пакет, набитый упаковочной бумагой, ничем не выдавал своего содержимого. Я постеснялась задать Луи прямой вопрос и покорно отправилась вслед за ним по крытой галерее Жоффруа – еще один изящный элемент романтического Парижа. Дата на табличке, подвешенной к перемычке между вертикальной стеной и покатой крышей, указывала на 1846 год. И сама галерея, и восковые фигуры музея Гревен, мимо которого мы проходили, а также и сам Луи мне казались выходцами из другого времени, пришельцами из прошлого среди обычных прохожих. Самые любопытные из них, кстати, оборачивались и смотрели на Луи, одетого по моде далекого прошлого, как на туристическую достопримечательность.