Чтение онлайн

Вынужденно сменил амплуа подававший надежды как бомбардир и приглашенный в «Спартак» на место форварда Сергей Ольшанский. После того, как тяжелую травму, завершившую его карьеру в «Спартаке», получил «чистильщик» Вадим Иванов, произошла известная со слов Евгения Ловчева история, когда «…Николай Петрович Старостин сказал: „Будем воспитывать „бабу ягу“ в своем коллективе“. И Ольшанского мало того, что перевели в оборону, так еще и кликуху дали соответствующую – Бабуля…» 22 .

Приглашенные же перед началом сезона Вячеслав Егорович из запорожского «Металлурга», Виталий Мирзоев из нальчикского «Спартака» и Александр Пискарев из ивановского «Текстильщика» (тот же Филатов, размышляя о перспективах «Спартака» в том сезоне, писал: «…чемпионский состав 1969 года сохранен, и к нему нынче добавились сразу трое молодых интересных форварда – Мирзоев, Пискарев и Егорович…» 23 ), сыграв каждый не менее половины календарных матчей, забили на троих 9 мячей. Что не помешало Пискареву всего с 5 забитыми мячами разделить с Киселевым и Силагадзе лавры лучшего бомбардира команды…

Словно предвидя что-то, Андрей Петрович Старостин в апреле 1971 года напишет: «В позапрошлом году, выиграв чемпионат командой, в которой впервые выступал ряд молодых игроков, спартаковцы вселили в своих почитателей надежды на рождение хорошей, стабильной команды. Ловчев, Киселев, Калинов, Папаев, Абрамов за два года повзрослели и набрались опыта. Теперь любители футбола ждут оплаты по векселям надежд. Конечно, сейчас рано говорить о каком бы то ни было банкротстве. Но напоминание о долге никому не повредит…» 24 .

Однако команда сделает шаг именно к банкротству. Как признается много лет спустя Евгений Ловчев: «Проверку на прочность поражениями мы не выдержали: каждый искал причины неудач в партнерах, а не в себе. Ну, а в декабре 1971 года „Спартак“ фактически развалился…» 25 .

Отечественный футбол стремительно прощался с прежними идеалистическими устоями. Материальные условия, создаваемые для футболистов покровителями, как тогда еще иногда говорили, «меценатами», а выражаясь современным языком – спонсорами и владельцами клубов, играли все большую роль. Собственно, футбол, как принято, стал отражением общественных настроений и процессов в стране – на смену идеализму и энтузиазму 60-х пришли относительно сытые и спокойные 70-е с их вполне материальной шкалой ценностей.

Человек, как известно, ищет, где лучше, спортивная карьера относительно коротка, и едва ли заслуживают упрека те, кто думал об обеспечении семьи и собственного будущего после ухода из спорта. Впрочем, земное, материальное пока еще далеко не превалировало над игрой «за ромб». По словам известного форварда 60-70-х Владимира Козлова, «Галимзян Хусаинов, скажем, играл за 164 рубля 37 копеек в месяц. На периферии он мог получать, конечно, много больше, но ценил спартаковский ромб на груди. И таких, как Хусаинов, большинство…» 26 .

Другой вопрос, что до появления профессии «футболист» и профессиональных футбольных клубов было еще далеко. И в выигрыше в этом смысле оказывались те команды, кто мог найти законные (или не вполне) способы найти дополнительные ресурсы для стимулирования игроков.

Началось это не вдруг. Армейские и динамовские команды и раньше доплачивали игрокам, как говорили, «за звездочки» – футболисты получали офицерские звания. По словам того же Козлова, «…чуть больше, чем в «Спартаке», зарабатывали динамовцы. Нам дополнительно начисляли рублей 20—40 за милицейское звание. Я, например, майор запаса…» 27 . А вот что рассказывал Леонид Островский, в 1962 году перебравшийся из московского «Торпедо» (бережно лелеемого автозаводом ЗИЛ) в киевское «Динамо»: «В «Торпедо» я получал 180 рублей в месяц, а в «Динамо» те же 180 плюс 20 пайковых и еще 20 за звездочки – меня сразу аттестовали на погоны. А чуть позже Маслов через Щербицкого выбил у Совмина премиальные за выполнение ежемесячного плана по набранным очкам – до 200 рублей. Тогда это были приличные деньги. Жили как у Христа за пазухой…» 28 .

Однако офицерские звания были тогда не самым привлекательным стимулом. По признанию Николая Маношина, в 70-е отвечавшего в ЦСКА за «селекцию» (впрочем, и слова-то тогда такого не было), в армейские команды игроки отнюдь не стремились: «С одной стороны, становишься офицером – получаешь надбавку за погоны. Это преимущество. Но не дай бог копейку на стороне заработать! Так что по законным деньгам армейская команда вроде бы благополучной была, но другие клубы незаконными путями получали раз в десять больше. В том же „Шахтере“ ребят устраивали в бригады горняцкие, где премиальные огромные, зарплаты солидные…» 29 .

Геннадий Логофет, в 1966 году рассорившийся с тренером «Спартака» Николаем Гуляевым, вспоминал как раз про посулы донецкого «Шахтера»: «Я отыграл уже пять лет в «Спартаке», но после того сезона заявил: «Я с этим тренером работать не буду. В любую команду пойду, если он останется». Кстати, вот так, не сговариваясь, девять человек из основного состава написали заявления. Ну, и прослышал об этом «Шахтер» донецкий. Каждый вечер мне звонили. «Ну как? Определился?». Говорю: «Я вам сразу скажу: если тренера этого снимают – остаюсь в «Спартаке»…». Мне из трубки: «Да ты что! С ума сошел?! Мы тебя на шахту устроим, на зарплату Героя Соцтруда. А хочешь – на две шахты сразу, на самые лучшие. А ты туда приходить будешь только в ведомости расписываться. (Ну, а тогда-то шахтеры много получали.) Квартиру тебе Министерство угольной промышленности даст шикарную. В Москве! Только давай в «Шахтер» переходи…». Отвечаю: «Не надо мне денег. Не то, чтобы они меня не волнуют – но это не главное… Я все-таки спартаковец! Уберут тренера – тогда я к вам не поеду». И не поехал…» 30 .

Практика эта, безусловно, не соотносилась с законом, однако, как правило, на это закрывали глаза, тем более, что решения о подобном «стимулировании» принимались обычно на самом высоком – городском, областном, республиканском уровне. Забегая чуть вперед, единственным по-настоящему громким скандалом и уголовным делом завершилось чемпионство ворошиловградской «Зари» – как раз когда столкнулись интересы и амбиции областного и республиканского руководства. Тренер чемпионов-72 Герман Зонин признавал много лет спустя: «…Повод придраться, впрочем, был капитальный – действительно, подставило борта руководство, нарушения были. И шарахнули по ним из всех стволов прямой наводкой. <…> Футболисты получали премиальные в обход закона: начальство добывало для этих целей средства на шахтах и заводах. <…> Игроки числились забойщиками и сталеварами. Что-то вроде того, сейчас уже и не вспомнить… Денежный вопрос был во все времена одним из самых щекотливых. Поэтому мы создали совет команды, в который вошли авторитетнейшие игроки „Зари“ – Ткаченко, Журавлев и Кузнецов. Их мнение было непререкаемо. Они раскладывали деньги по конвертам с фамилиями игроков. Каждый получал премию в зависимости от вклада в победу. Выходило от ста до двухсот рублей на человека. Ни разу никто обиженным не остался. <…> Но претензии были не к Зонину и не к футболистам, а к областному руководству, которое считало своим долгом стимулировать своих любимцев. Поэтому вопросов ни ко мне, ни к игрокам у органов не возникло. Кстати сказать, речь, по нынешним-то временам, шла о мизерных суммах. Сотрудники компетентных органов, не сомневаюсь, хорошо знали, что в южных и восточных регионах страны – в закавказских, среднеазиатских республиках – доходы футболистов были неизмеримо выше…» 31 .

Валерий Зенков, начинавший карьеру в «Спартаке» как раз в те годы, а впоследствии поигравший за «Кайрат», подтверждал, вспоминая алма-атинский период: «Да, получали доплаты в конвертах, „черным налом“. Но и в Минске было неплохо. И там, и там применялась киевская премиальная система – начисления за очки, зрителей… А в Москве все зависело только от сборов. Полный стадион – получаешь 250-300 рублей. Но такое бывало редко…» 32 .

Легальным способом дополнительного заработка были товарищеские матчи с провинциальными командами низших лиг. Пионерами в этом выступили киевляне. Как вспоминал Николай Маношин: «Динамовцам Киева Щербицкий вообще разрешал официально коммерческие встречи проводить. В одно время киевлянам даже невыгодно было за сборную выступать. Ну, получат они там за матч рублей по 200, да и то, если победят! А проведут 3-4 игры в каких-нибудь колхозах-совхозах, не напрягаясь – положат в карман по тысяче! Тогда-то федерация и приняла решение: за неявку в сборную с команды снимать очки, дисквалифицировать…» 33 .

Не брезговали таким приработком и спартаковцы, причем и в позднейшие времена – собственно, мало что изменилось и спустя десятилетие. По словам игравшего в «Спартаке» 80-х Бориса Кузнецова, «…во время перерывов в чемпионате мы ездили играть товарищеские матчи в Подмосковье – чтоб денег подзаработать и лишний раз не тренироваться. Забивали там по 10—15 мячей…» 34 .

К концу 80-х, когда экономическая ситуация в стране либерализовалась, вспоминал Алексей Прудников, даже «…создали коммерческую команду „Спартак“, которая ездила по всему Союзу и зарабатывала деньги. Причем зарабатывали больше, чем игроки основного состава. Смешно было, когда в ведомостях расписывались. У Сергея Родионова одна зарплата, а у Никишова, мальчишки из школы, которого брали в коммерческую команду для комплекта, больше. Правда, часть денег он отдавал, чтобы заплатить премиальные основе. Писарев в той команде был, Иванов, Мостовой, Бокий. Кто заболел, кто молодой – всех собирали в эту труппу гастролеров. На стадионах еще устраивали лотереи, разыгрывали автомобили. Народ и так ломил, а тут мы еще. Я был самый высокооплачиваемый игрок. Получал как игрок „Спартака“, дубля и коммерческой команды. Интересно было – всю страну объездили. Привозили деньги в клуб, чтобы из них платили премиальные игрокам основного состава…» 35 .