Чтение онлайн

Вновь заглядывая на десятилетие вперед, приведем здесь и рассказ о переходе в 1982 году будущего олимпийского чемпиона Сеула Алексея Чередника в «Днепр»: «Когда закончился сезон в первой лиге, я написал заявление об уходе из „Памира“, но меня не отпустили. Как на грех, в тот год Федерация футбола СССР родила инструкцию, разрешавшую свободные переходы игроков только в пределах одной союзной республики. Стало быть, из Душанбе я мог беспрепятственно перейти, скажем, в Курган-Тюбе, но чтобы за пределы Таджикистана – ни-ни! <…> В „Памире“ сказал, что вообще завязываю с футболом, и уехал в Днепропетровск. Однако заявить меня в чемпионат СССР 1983 года „Днепру“ не удалось. Все оказалось настолько серьезно, что даже вмешательство председателя КГБ Чебрикова, выходца из Днепропетровска, не помогло. В итоге я остался без золотой медали чемпиона страны-83. <…> Играл за дубль „Днепра“. Под чужими фамилиями. Примерно такая же история десятью годами раньше произошла со знаменитым форвардом Виталием Старухиным. „Шахтер“ в буквальном смысле выкрал его под покровом ночи у полтавского „Колоса“, разразился скандал, и Старухин тоже целый сезон играл за резервный состав горняков под чужими фамилиями. Но там ситуация осложнялась тем обстоятельством, что эти мифические игроки продолжали исправно забивать голы, привлекая к себе внимание тренеров молодежной сборной СССР. Из федерации футбола стали приходить вызовы, и наставники „Шахтера“ вынуждены были выкручиваться…» 87 .

Выступления в армейской или динамовской команде означали, как правило, присвоение офицерского звания, уход из «системы» был практически невозможен. Впрочем, и как порой умели уговаривать «надеть погоны», на всю жизнь запомнил, например, Вагиз Хидиятуллин: «Операцию мне делали в госпитале имени Бурденко. Помню, спрашиваю хирурга: „В футбол играть буду?“, а он в ответ: „Какой там футбол, ходить бы научился“. Я туда вместе с афганцами затесался, и хирург видел свою задачу в том, чтобы людей на ноги поставить, на мои переживания ему плевать. И вот лежу, отхожу от наркоза, тут они и подскочили: подписывай, говорят, будешь играть – не будешь, а офицерская жизнь – она же обеспеченная в любом случае. Запудрили, в общем, мозги, мне тогда не до этого было. Подмахнул. Потом прошло время, восстановился, начал играть, прошу: „Отпустите, будьте людьми“. Нет, говорят, автограф свой добровольно ведь поставил…» 88 .

Хидиятуллина в 80-е хотя бы уговаривали, а Александра Тарханова, по его словам, в 70-е никто и не спрашивал: «Я не испытывал никакого желания оставаться в ЦСКА. Оставалось служить полгода, и тут два очень известных человека привезли мне офицерские погоны. <…> Один еще жив, ему под девяносто – маршал Соколов. Он после стал министром обороны, а сняли его за то, что Руст на Красной площади приземлился. А вторым был генерал-полковник Соболев, зам начальника главного политуправления. <…> Устроили прямо на базе собрание, сунули мне эти погоны. Я так расстроился, что ушел к черту с этого собрания. Бродил по парку в Архангельском чуть ли не в слезах. С погонами в руках. <…> Потому что одной ногой был в московском «Спартаке». Так маршал с генералом меня догнали, усадили на лавочку – и принялись утешать: «Ничего страшного, ты нам нужен, никто тебя не обидит…». А я косился на их огромные звезды и понимал: все, пути назад никакого…» 89 .

Погоны же на плечах были не только надежной гарантией офицерских надбавок, но и наглухо привязывали игрока. Анатолий Байдачный, повздорив в 1974 году в московском «Динамо» с Львом Ивановичем Яшиным, задумал было уйти в «Спартак». Не тут-то было: «Я получил запрет на профессию. Не мог играть. А поскольку офицером числился, отправили служить на два месяца. Меня тогда как раз „Спартак“ приглашал. <…> Так скандал вышел на всю страну! Чтобы в „Спартак“ перейти, надо освободиться от армии. Получаю в ответ: „Пошлем не в „Спартак“, а лагеря охранять“. Действительно, отправили в ссылку. Только не лагеря охранять, а голы забивать за минское „Динамо“…» 90 .

А Хидиятуллину, чтобы уволиться из армии и вернуться в «Спартак», пришлось пойти на «военную хитрость»: «В общем, отказался я играть за ЦСКА. Вызывают, говорят: „Выбирай: или Северо-Кавказский военный округ, или Западный“. Я же из Ростова. „Северо-Кавказский“, – отвечаю. Они мне тогда с издевкой: „Ага, значит, Западный“, и во Львов меня, в СКА „Карпаты“. Ну, попробовал я там немного, чувствую, не могу, душа в „Спартак“ рвется. И… опять отказался. Позвонил Бескову, он говорит: „Пиши заявление, мы тебя оттуда вызволим“. Тренер СКА „Карпаты“ Николай Самарин, как узнал, отговаривать начал: „Поиграй хотя бы годик, „Волгу“ дадим, тем временем „Спартак“ и решит твои проблемы. Не ходи к командующему, за Можай ведь загонит“. Не послушался я, пошел. „Так и так, говорю, не хочу у вас играть, в „Спартак“ тянет“. Он пишет на заявлении резолюцию: „Направить в 8-ю танковую армию“. Скрутили мне руки и в 24 часа доставили в Новгород-Волынский Житомирской области. <…> Скоро понял: никто меня оттуда не вытащит, кроме меня самого. В общем, „закосил“. Как это удалось, длинная история. Но, в конце концов, комиссовали, да еще с какими формулировками: прочитал, до слез жалко себя стало, совсем пропащий, думаю, человек. А когда через месяц в „Спартаке“ забивал киевскому „Динамо“, те, кто меня на службу „устроили“, говорят, чуть с ума не сошли…» 91 .

Динамовцы и армейцы с легкостью отправляли не нужных им игроков в своеобразные «фарм-клубы» – такого понятия тоже, понятно, не существовало тогда, – в ведомственные коллективы рангом пониже. Игрокам же профсоюзных клубов переходы в низшие лиги были, как отмечалось ранее, заказаны. Причем порой футбольные власти проявляли такую бессмысленную принципиальность в соблюдении неоднократно ими же нарушаемых в других случаях регламентов, что диву даешься. Опять же, несколько забегая вперед, именно поэтому полузащитник Николай Киселев будет вынужден довольно рано, по футбольным меркам, завершить карьеру. Сам он позже будет ссылаться на травмы: «Уже в 28 лет завершил выступать за „Спартак“. Уходить в команду классом ниже и там спокойно доигрывать желания не испытывал…» 92 .

Однако в январе 1976 года Илья Бару в еженедельнике «Футбол-Хоккей» иначе с возмущением описывал сложившуюся тогда вокруг Киселева ситуацию: «Никак не могу взять в толк, почему переходы „сверху вниз“ разрешались лишь в виде особой милости, почему заранее предполагалось, что приход игрока из высшей лиги в первую или вторую подействует на команду разлагающе, поскольку, мол, игрок этот будет непременно капризничать, корчить из себя футбольного вельможу. Когда Киселев после службы в армии вернулся в „Спартак“, довольно скоро стало ясно, что он там не ко двору. Перед началом прошлого чемпионата два спартаковских клуба – ивано-франковский и нальчикский – послали Киселеву приглашения. Когда я поинтересовался в Управлении футбола, есть ли у него шансы получить разрешение на переход, мне прямо сказали: „Никаких“. Ну, просветите меня кто-нибудь, по какому такому разумному законоположению человек примерного поведения должен в 29 лет уходить из футбола? Вообще трудно понять, почему в этом плане ущемлялись лишь профсоюзные команды, а в командах других ведомств обмен и „снизу вверх“ и „сверху вниз“, и внутри лиг производился беспрепятственно. Когда Истомин и Дударенко были выведены из состава ЦСКА, то обоих, чтобы продлить их жизнь в футболе, рекомендовали в армейскую команду второй лиги. И это было справедливо. Однако столь же ясно, что справедливость должна быть одна для всех…» 93 .

В том же ключе рассуждал вообще о практике призыва футболистов в армейские и динамовские команды и Лев Филатов в июле того же 1976 года: «Еще один обсуждаемый аспект футбола – справедливость. Этот угол зрения возник в разговорах и письмах многих любителей футбола в последнее время в связи с переходами ряда известных игроков из одной команды в другую. Было замечено, что некоторые клубы получили преимущество при комплектовании состава перед такими клубами, как „Спартак“, „Торпедо“, „Шахтер“, „Локомотив“. Это преимущество выразилось в том, что группа игроков пострадавших клубов оказалась в клубах, пользующихся льготами. Между тем пострадавшие клубы имеют достаточно заслуг перед советским футболом и никоим образом не могут быть отнесены к разряду второстепенных. Возникшая же практика переходов ставит их в подчиненное положение. Надо хорошенько обдумать, есть ли смысл подвергать испытаниям такое простое и естественное желание любителей футбола видеть все команды равными по своим правам. Не слишком ли велики моральные потери из-за того, что были вынуждены уйти из своих клубов спартаковцы Минаев и Ольшанский, торпедовцы Никонов и Максименков, локомотивцы Чесноков и Трусов? Не считаю возможным пренебречь и таким на первый взгляд наивным доводом. Я видел на стадионе мальчика, который чуть не плакал от одной угрозы, что в ворота его любимого „Торпедо“ забьет гол бывший торпедовец Никонов…» 94 .

Вопрос о «слезе ребенка» со времен Достоевского занимал исключительно интеллигенцию. Ситуация с армейским призывом футболистов не претерпит изменений до последних советских чемпионатов. А «Спартак» так и останется в числе «пострадавших». Не повод для радости, конечно, но и стыдиться тут нечего…

«Возьмем, к примеру, «Спартак» 1969 и 1972 гг. Первый – команда, укомплектованная игроками примерно одного класса, была украшением чемпионата. Но перед началом сезона «Спартак» усилился одним из лучших тогда вратарей, сильными центральным и крайним защитниками, двумя хорошими полузащитниками, имея к этому сильных нападающих. В дальнейшем из команды по разным причинам выбыли шесть хороших футболистов. Из заменивших их заслуживают внимания Ольшанский и условно Дарвин, еще не раскрывший полностью вратарского дарования. В этом году команда играет по существу с одним настоящим нападающим, хотя перед зрителями и прошла вереница кандидатов на вакантные места, но ничего обещающего в перспективе за весь сезон они не показали. В итоге игра «Спартака» в чемпионате удостоена 11-го места…» 95 , – таким неизбежным и нелестным сравнением с недавним «чемпионским» «Спартаком»-69 подытожил очередной сезон красно-белых заслуженный ветеран тренерского цеха Виктор Дубинин.

Новообразовавшиеся бреши в составе оказались болезненными. «Сразу подобрать равноценную замену сложно, и команду начало лихорадить…» 96 , – вспоминал позже о сезоне-72 Никита Симонян. Это определение словно преследовало команду в течение всего сезона. Вот что писал в июле 1972 года об игре подопечных Симоняна Виктор Дубинин: «По-прежнему лихорадит «Спартак». Он в поисках хотя бы прежней своей игры с ее темпом, тесными контактами игроков всех линий, вкусом к атаке. Слов нет, старания команда сейчас прилагает, но решающее слово принадлежит скорее игрокам обороны, нежели средней и атакующей линиям, игру которых не могут пока наладить даже опыт, неувядаемая энергия и личный пример Хусаинова…» 97 .

Между тем предсказанные Симоняном трудности усугубили новые потери – из-за травмы выбыл из строя в июле и до конца сезона Николай Киселев, терял «Спартак» по той же причине на некоторое время и Галимзяна Хусаинова. А тут еще свалилась новая напасть. Вот что писал после домашнего поражения спартаковцев в августе от «Карпат» 1:3 Мартын Мержанов: «Но не было еще двух других игроков В. Калинова и Н. Абрамова. Их отсутствие объяснялось совсем иными мотивами. В. Калинов, например, давно не является на базу своей команды в Тарасовке и уже не первый и не второй раз ищет утешение в кабацком разгуле, а Н. Абрамов, шатаясь, пьяным пришел на тренировочные занятия и был тут же удален с поля Н. Симоняном…» 98 .