Чтение онлайн

Практика такая началась куда раньше. Вот как, например, описывал свою историю перехода из луганской «Зари» в «Спартак» Николай Киселев: «Я после сезона в „Заре“ в 1967 году уехал из Луганска домой в Кинешму повидать родителей. Где, не скрою, всю свою сознательную жизнь с самого детства смотрел по телеку матчи московского „Спартака“, уже тогда мечтая только об этой команде. Даже тайком думал о поездке в Москву. Но в одно прекрасное утро к нам домой явилась „сборная команда“ из кинешемского военкомата и луганской милиции. Под угрозой ареста потребовали вернуться в Луганск. Уже в качестве военнослужащего – защищать там чью-то спортивную честь. Тогда ведь все было просто: любого нужного спортсмена призывного возраста могли „забрить“ и отправить играть за армейскую или милицейскую команду, особо не стесняясь… С „селекционерами-милиционерами“, на мое счастье, одновременно приехал в Кинешму и Евгений Владимирович Пестов, который к тому времени уже созвонился с Симоняном и Старостиным, договорившись, чтобы меня посмотрели в „Спартаке“. Мои „сопровождающие“, довольные результатами своей миссии, взяли билеты для меня и себя на вечерний поезд до Луганска и пошли знакомиться с городскими достопримечательностями и нашими местными барышнями. А я дневным втихаря рванул в Москву. Благо всего-то четыреста верст… Симонян со Старостиным, выслушав мою историю, велели затаиться на неделю у кого-нибудь из московских родственников. Что я и сделал, пристроившись у двоюродного дядьки на Пресне. Потерявшие меня конвоиры примчались следом и перетряхнули всю Москву! Побывали и в Лужниках, и на спартаковской базе в Тарасовке, даже в розыск собирались меня объявить! Потом уже Старостин благодаря своему авторитету все уладил (опять же – через партийные органы), и я не мытьем, так катаньем претворил-таки в жизнь свою главную мечту – оказался в „Спартаке“…» 70 .

К 70-м годам «насильственный призыв» достиг небывалого прежде размаха. Николай Маношин, отвечавший в ЦСКА тогда за то, что теперь принято называть «селекцией», рассказывал: «…у армейцев и динамовцев была возможность для более основательного комплектования. Команды эти пользовались правом призыва в Вооруженные Силы, а потому перед ЦСКА, например, всегда ставились в приказном порядке большие задачи: занять призовое место, и точка! Если же команда с ходу не добивалась желаемого, меняли тренера. Поэтому и повторялась из года в год одна и та же история – приходил очередной наставник и набирал новых игроков – под свои представления об игре. Снова составлялись пространные списки призывников. И на сборы вывозили, я помню, аж по 60 человек…» 71 . Конечно, прежде всего, армейский бредень просеивал футболистов «…в основном из первой и второй лиг. С высшей было сложнее. Хорошего игрока там „отмазывали“. Находили различные пути: болезнь какую-нибудь, льготы… Кто-то приносил справку, что учится в институте, а призывать можно было только после его окончания. И вот футболисту уже 24, а он все на втором курсе числится. Начинали проверять, трясти ректоров, выдававших липовые справки в военкоматы, но подобная „селекция“, как правило, оказывалась неэффективной. По сути, забрасывалась сеть, а попадется золотая рыбка или нет, было неизвестно…» 72 .

Сам Маношин, человек футбольный, откровенно потом признавал: «И, если честно, футболу нашему это большой вред наносило. Хорошо, если тот или иной новобранец приживался в ЦСКА. А если не попадал в команду? Иди служи три года! За это время можно и в футбол разучиться играть!..» 73 .

Подтверждал его слова и Олег Базилевич, принявший ЦСКА в 1980 году и считавший, что такая практика вредила и самому армейскому клубу, преимущества оборачивались проблемами: «Принято считать, что ЦСКА имел льготы при комплектовании. То есть мог призвать под свои знамена нужных ему футболистов, которые, хочешь не хочешь, а в армии служить были должны. И пользовался этим преимуществом. Однако это лишь распространенное заблуждение. Действительно, пытался пользоваться, но довольно неэффективно. Потому что определить, какой именно футболист нужен, не имея четко оформленного видения игры, невозможно. Комплектование в таких условиях неизбежно принимает случайный, бессистемный характер, и действительно нужных исполнителей, способных решать конкретные задачи, в команде не оказывается…» 74 . Однако и блестящие прежде исполнители в этой обстановке буквально «гасли». Как вспоминал Вагиз Хидиятуллин, изъявивший сам желание покинуть «Спартак»: «После перехода в ЦСКА я достаточно быстро понял, какой опрометчивый шаг сделал. Хотел играть, был полон сил и амбиций, а на поле ничего не получалось. Я разговаривал на другом футбольном языке, мы с партнерами не понимали друг друга, и это была мука. Я чувствовал, что растворяюсь, что меня почти нет…» 75 . В результате падали спортивные результаты, да и привлекательность команды – вновь процитируем Алексея Прудникова и его опыт из 80-х: «А приходило время армии. Но только не в ЦСКА. Там такая команда была, что люди не хотели туда идти…» 76 .

От «армейского бредня» страдали, несмотря на все ухищрения, практически все клубы – и профсоюзные, и ведомственные. Вот как описывал, например, заслуженный тренер СССР Герман Зонин призыв в ЦСКА железнодорожника Юрия Чеснокова: «…форварда „Локомотива“ Юрия Чеснокова, который больше всего на свете не хотел играть за ЦСКА, армейцы брали по всем правилам военного искусства. Сперва, как в кино, оцепили дом, потом постучали в дверь. Юра, понятно, такой прыти от военных не ждал, думал уйти через окно и стал уже спускаться по трубе, на той самой трубе его и повязали. Привезли в клуб – вот, гражданин Чесноков, вам повестка, поздравляем: вы – армеец…» 77 .

Забегая чуть вперед, и без того испытывавший проблемы с комплектованием «Спартак» потеряет как раз в период работы в ЦСКА Анатолия Тарасова прямо посреди сезона 1975 года своего капитана Сергея Ольшанского, в конце того же сезона будет вынужден добровольно «спрятаться» в московском «Динамо» от армейского призыва Александр Минаев. Призывом Ольшанского Тарасов, к слову, не ограничится, и скоро Виктор Понедельник констатирует в еженедельнике «Футбол-Хоккей»: «…Не могу не отметить тот факт, что уже вторая московская команда (ранее это случилось в «Спартаке» с С. Ольшанским) теряет в разгар сезона своего капитана и лидера. На этот раз перед игрой со СКА в ряды Советской Армии был призван В. Никонов. А что значит для «Торпедо» этот игрок, думаю, ясно всем любителям футбола…» 78 . Спустя год Никита Павлович Симонян, в тот момент уже старший тренер сборной СССР, говоря о проблемах «Спартака», не промолчит: «Команда, известная всему футбольному миру, в последние годы не по собственной вине теряет ведущих игроков. Этого раньше не было, и «Спартак» являлся одним из лидеров, творческой лабораторией нашего футбола. Кстати, это же можно сказать, правда, в меньшей степени, и о «Торпедо», которое тоже вынуждено отдавать великолепных футболистов. Вообще урон ведущих профсоюзных клубов велик, а это не способствует общему росту футбола. Пора, видимо, с этим как-то покончить. Ведь сильная сборная может быть тогда, когда в стране сильные клубы. И одним киевским «Динамо» мы не проживем. Нужны, по крайней мере, пять-шесть «суперкоманд» в таком большом футбольном хозяйстве, как наше. И укреплять команды, как правило, должны за счет своих резервов, а не за счет других…» 79 . Однако это был глас вопиющего в пустыне – скольких игроков впоследствии потеряет на время или навсегда уже бесковский «Спартак»…

Борис Духон и Георгий Морозов приводят в книге «Старостины» замечательную байку, описанную Анатолием Круглаковским:

«Однажды во время матча вместе со Старостиным они сидели на трибуне стадиона ЦСКА в окружении офицеров, которые рассуждали о грядущем призыве – в том числе и футболистов из других клубов. Круглаковский не выдержал и вмешался в их разговор – мол, чего уж только футболистов, давайте всех подряд…

Один из офицеров охотно принял тон:

– Вот с Николая Петровича и начнем!

А спартаковский патриарх, которого за глаза называли Чапаем, ответил, не отрывая взгляда от поля:

– Хорошо, завтра надену буденовку…» 80 .

Однако и возможности армейских и динамовских команд оказывались не беспредельны, когда речь шла о переходах между командами разных республик. Даже казавшееся всесильным киевское «Динамо» порой шло на совершенно фантастические ухищрения в попытках заполучить приглянувшегося игрока, игравшего не на Украине.

Одна из лучших таких историй принадлежит перу Германа Зонина, в деталях описавшего в книге «Вся жизнь – футбол» хитросплетения нашумевшего в свое время перехода Виталия Шевченко в Киев из бакинского «Нефтчи» в 1972 году. Сюжет получился достойный хорошего детектива.

«Первая попытка побега провалилась: бакинцы в последний момент поймали футболиста, кажется, в аэропорту, откуда он намеревался рвануть прямиком в Киев. Но если у человека «горит», разве за ним уследишь? Шевченко пошел ва-банк: после зарубежного вояжа сборной прилетел не в Баку, а в Киев, и там остался. Контрактов тогда не существовало, так что никаких оснований воспрепятствовать человеку жить и играть там, где он мечтает, у «Нефтчи» не было…» 81 . У бакинцев не оставалось, по сути, выбора – только обвинить футболиста во всех смертных грехах и попытаться под угрозой дисквалификации вернуть его в команду. Пошла война без правил: «В Баку пустили слух, что Шевченко, находясь за рулем, сбил человека и сбежал, испугавшись суда, а потому не возвращается. Эта версия не выдерживала никакой критики: советский суд, хотя и самый гуманный в мире, из-под земли достанет. А уж в Киеве от него точно не скроешься. Тогда в столице Азербайджана нашлись основания для уголовного дела: продал, мол, Шевченко свою машину по спекулятивной цене. А спекуляция, да еще в таких размерах, – это уголовщина…» 82 .

Персональное дело «обвиняемого» было вынесено на заседание СТК (Спортивно-технической комиссии), на котором довелось присутствовать и Герману Зонину. Представители бакинской команды пошли в атаку: «Алекпер Мамедов, начальник команды „Нефтчи“, помнится, сказал, что перед членами СТК находится не только стяжатель, погнавшийся за длинным рублем, но и самый настоящий дезертир, покинувший свою малую родину. Это было суровое обвинение с политическим подтекстом: если сегодня игрок продал за рубли родной город, кто поручится, что завтра не продаст за доллары страну? В общем, „ты сегодня куришь „Кент“, а завтра – вражеский агент“. Политику мы сразу отмели, тем более, что логика представителя „Нефтчи“, намекавшего чуть ли не на измену Родине, могла найти сторонников в другой организации и в иные времена…» 83 .

Осталось обвинение в спекуляции: «Сразу скажу: Шевченко, хоть и давили на него крепко, держался молодцом. Продал по спекулятивной цене машину? Чепуха! Виталий знал: машина стоит в Киеве в гараже. Под охраной двух киевских милиционеров ее своим ходом перегнали из Азербайджана на Украину. Путь неблизкий. Но вся операция была проведена так молниеносно, что никто просто поверить в это не мог. Что там было с машиной на самом деле, я не знаю. Но, похоже, ситуация выглядела так: Шевченко действительно продал машину, этот факт стал достоянием руководства команды „Нефтчи“ и поставил под угрозу всю затею с переходом футболиста в Киев. Тогда украинское МВД предприняло беспрецедентную акцию на территории братской республики, в результате которой, видимо, выкупило машину у нового владельца и перегнало ее в Киев. И когда азербайджанские милиционеры прибыли в Киев, надеясь по итогам своей командировки доставить беглеца в Баку под охраной, их привели к гаражу, открыли замок и продемонстрировали ту самую машину, из-за которой разгорелся весь сыр-бор. <…> …Еще раз оговорюсь: это моя собственная трактовка событий, кто-то, быть может, поведает вам другую историю. Но один факт неоспорим: два милиционера из Киева действительно сопровождали машину с берегов Каспия на берега Днепра…» 84 .

СТК зафиксировал безоговорочную победу киевлян: «Основания для уголовного дела превратились в пыль, остались лишь претензии к Шевченко, так сказать, морального характера, но их к делу не пришьешь. В самом деле, чем футболист хуже любого другого бакинца, решившего переменить место жительства? Или у нас в СССР крепостное право? В общем, никто не был в состоянии помешать Шевченко переехать в Киев и играть за «Динамо»…» 85 . Как вспоминал Зонин, «…после заседания СТК вышли мы с Мамедовым в коридор, а на нем лица нет, серый весь. Говорит: «Надо же, и Шевченко потеряли, и дурака из меня сделали. Машина-то, выходит, в Киеве. Невероятно! Ведь у меня другая информация» 86 .