Чтение онлайн

— Мы должны перевезти женщин и детей в самый безопасный кради. — Зарикс смотрит на меня, и я, прищурившись, смотрю на него. Если он попытается отослать меня от себя, я заставлю его пожалеть, что он передумал.

Уголок его рта приподнимается, когда он изучает мое лицо. Я складываю руки на груди.

— Скажи мне, что ты не будешь пытаться отослать меня, — говорю я.

Он долго колеблется, а затем, наконец, резко кивает мне, хотя я вижу, чего ему стоит уступка.

— Я позволю тебе вернуться к работе, — говорю я, и он наклоняется, касаясь моих губ своими. Мои щеки пылают, когда кто-то свистит, и я отстраняюсь, чтобы сердито посмотреть на Джавира, который одаривает нас щербатой улыбкой.

— Ты выглядишь счастливее, — говорю я, когда мы возвращаемся к нашему кради.

— Моя мать сумела передать послание одному из часовых Дексара, а тот отправил его Зариксу. С ней все в порядке. Она остановилась у своей подруги и попросила Зарикса охранять меня.

Это объясняет постоянную ухмылку Джавира. Мало того, что его мама жива, она еще и разрешила ему тусоваться со своим героем. Это должно быть похоже на Рождество для ребенка.

Моя улыбка исчезает, когда я понимаю, что все еще не рассказала Зариксу о его отце. Я снова прикусываю губу, когда плюхаюсь на свои меха, стараясь не слушать сплетни Джавира.

— Что случилось? — спрашивает он, и я бросаю на него быстрый взгляд.

— Ничего, — вздыхаю я. — Мне просто нужно кое-что сказать Зариксу, и это причинит ему боль.

Джавир хмурится, явно сбитый с толку.

— Тогда зачем тебе нужно ему это говорить?

— Иногда мы должны знать правду, даже когда правда причиняет боль.

— Как тогда, когда я думал, что моя мать умерла?

Я киваю.

— Даже если это было больно, тебе нужно было знать, что произошло, верно?

Он наклоняет голову.

— Кто-то из семьи Зарикса мертв?

Я качаю головой.

— Нет, — вздыхаю я. — Но думаю, что Зариксу было бы легче воспринять именно такую новость.

ЗАРИКС

После нескольких часов разработки стратегии с Текаром я нахожу Бэт спящей в наших мехах. Я пробегаю взглядом по ее изящному, длинноногому телу и мгновенно напрягаюсь. Что-то в этой женщине заставляет меня потерять рассудок.

Она ничего не делала, кроме как стреляла из своего арбалета, снова и снова, по нескольку часов каждый день. Я не упустил из виду, что Веркас был тем, кто учил ее. Тем, кому она улыбалась.

Веркас — идеальный мужчина для такой женщины, как Бэт. Быстрый на поддразнивания, он всегда кажется на грани того, чтобы ухмыльнуться или рассмеяться над какой-нибудь личной шуткой. Он популярен среди женщин этого лагеря, добродушно флиртует со многими из них, которые краснеют и хихикают в ответ.

Я скриплю зубами от этой мысли.

Я же, напротив, известен своей задумчивостью и тем, что отказываюсь заводить пару. Женщины относятся ко мне настороженно. Но Бэт относится к моим редким улыбкам так, словно я сделал ей подарок.

Если с ней что-нибудь случится…

Она открывает глаза, и я падаю на колени, завладевая ее губами. Она мгновенно обвивает руками мою шею, и я погружаюсь в нее, желая, чтобы мы могли остаться в этом кради и отгородиться от мира.

Я со вздохом отстраняюсь.

— Нам нужно снять швы, — говорю я, указывая на ее ногу. Она уже прочнее держится на ногах, с каждым днем перенося все больший вес на ногу.

Она надувает губы, и я наклоняюсь, прикусывая ее нижнюю губу.

— У тебя есть два варианта, — говорю я грубым голосом.

— Какой вариант номер один? — ее голос звучит застенчиво, когда она притягивает меня ближе, проводя руками по моей спине.

— Я отведу тебя к целителям.

Она морщит нос.

— А второй вариант?

— Я приведу целителей сюда.

Она хмурится.

— Эти варианты отстой. Я думала, ты сам можешь это сделать?

— Мог бы, но раз уж мы в лагере, я оставлю это тем, у кого больше опыта.

— Думаю, мне стоит немного потренироваться.

Я помогаю ей встать, и она смотрит на костыли.

— Посмотрим, как я обойдусь без них, — говорит она. Потом она улыбается мне, хлопая ресницами. — Ты подхватишь меня, если я упаду, ковбой?

Я не знаю, что такое ковбой, но что-то в ее кокетливом тоне и веселье на ее лице поражает меня до глубины души. Не успеваю я опомниться, как уже улыбаюсь ей в ответ.

Ее улыбка исчезает, но глаза светятся смехом, когда она протягивает руку и проводит ногтями по моему подбородку.

— Тебе следует делать это почаще.

Я опускаю голову и зарываюсь лицом в ее шею.

— Ты заставляешь меня хотеть чего-то, — признаюсь я, слова почти застревают у меня в горле. — Того, чего я не должен хотеть.

Она гладит меня по голове, и низкий смех вырывается из ее горла.

— Думаю, тебе самое время начать чего-то хотеть, — говорит она мне.

Я отстраняюсь, запоминая ее лицо. Затем я внимательно наблюдаю, как она, прихрамывая, выходит из кради.

До кради целителей недалеко, особенно теперь, когда его перенесли, но Бэт тихо дышит, время от времени морщась. Я хмурюсь, открываю рот, чтобы предложить ей понести ее, и она посылает мне взгляд.

— Иногда приходится делать что-то через боль, — говорит она, и я хмурюсь, но киваю, открывая вход кради.

Здесь тепло и тесно, и я делаю мысленную пометку проверить, что Текар установил кради других целителей по всему лагерю. Вполне вероятно, что у нас будет приток раненых воинов, и хотя мое племя привезло целителей и припасы, они почти гарантированно будут захвачены.

Один из целительниц выходит вперед, заговаривая с Бэт, и жестом приглашает ее сесть. Я отключаюсь от разговора, но присаживаюсь на корточки, осматривая раны на ее ноге, пока целительница снимает повязку.

Я выдыхаю, потрясенный силой облегчения, которое охватывает меня. Рана не опухла и не покраснела, и нет никаких признаков инфекции. Целительница промывает область, нанося что-то, что заставляет Бет морщиться, но, скорее всего, стерилизует рану.

Затем она начинает резать нити и вытаскивать их из кожи. Закончив, она кивает, явно довольная, и наносит густой бальзам на раны, прежде чем перевязать их снова.

— Держи повязку в чистоте и сухости, — говорит она. — Возвращайся, если заметишь какую-либо боль, припухлость или красные полосы.