Чтение онлайн

Я заказала кофе с агавовым сиропом и шоколадной стружкой и теперь нервно крутила соломинку между пальцами, наблюдая за прохожими, которые спешили укрыться от промозглого начинающегося дождя.

Мира, как всегда, опаздывала. Это было в ее стиле — ворваться в последнюю минуту с кучей извинений и историй о том, как она «спасала мир» на своей смене парамедика.

Лекс, скорее всего, придет вместе с ней. Я не знала, чего от него ждать. Будет ли он таким же, как раньше? Заботливым, с этой его мягкой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце? Или холодным, как в тот день, когда он отшатнулся от меня на балконе?

Дверь звякнула, и мое сердце подпрыгнуло вместе с этим звуком, в животе будто разверзлась пропасть.

Я повернулась и замерла.

Мира вошла первой, жестикулируя в разговоре и размахивая руками, как дирижер оркестра, а за ней шел он.

Лекс.

Вдохнув глубоко, полной грудью, при виде него — я все никак не могла заставить себя выдохнуть. Было бы необыкновенно тупо потерять сейчас сознание перед ним от нехватки кислорода.

Он выглядел… взрослее, чем три года назад. Широкие плечи, обтянутые черной паркой, загорелое лицо, темные волосы, слегка растрепанные, будто он только что провел по ним рукой.

Он стал… более зрелым, более уверенным, с какой-то новой тяжестью в движениях, как будто жизнь успела его потрепать, но он все еще держался. Мое сердце сжалось от подозрений, что у него жизнь тоже не была простой все это время, и я тут же наругала себя за это.

Никаких эмоций, Ами!

— Ами! — Мира заметила меня и помахала, будто я могла ее не увидеть в этом крошечном кафе на десяток пустых столиков.

Она побежала ко мне, а Лекс шел за ней, и я уловила, как его взгляд скользнул по кафе и, наконец, нашел меня — абсолютно нечитаемый. Но вот, он улыбнулся, и я почувствовала, как что-то внутри меня дернулось и растаяло, как клубничное мороженное при сорокоградусной жаре.

Тряпка!

— Привет, котенок, — сказал он, подходя ближе, и его голос, низкий и теплый, прошелся по моим нервам электрическим разрядом. Я столько раз гадала, каким будет его первая фраза мне и вот…

Стиснула зубы, чтобы не выдать, как меня задело это прозвище. Он всегда называл меня так, с детства, но теперь это звучало как напоминание о том, что было (почти было!), и о том, чего больше нет и никогда не будет.

Неловко поднялась, не зная, что делать дальше.

Подать ему руку или просто пробормотать приветствие, что вообще будет уместным после нашего последнего разговора, ссоры и молчания? Пока я застыла испуганным зверем, Лекс решил за меня.

Он шагнул ближе, его большие руки бережно обхватили мою талию, и он притянул меня в короткие, но крепкие объятия. Его запах — сандалового дерева, легкой амбры и что-то еще свежее — ударил в голову, и я на секунду замерла, чувствуя тепло его тела и жар его рук на моем свитере.

Свитере? На мне точно был свитер? По ощущениям — нет.

Но мужчина быстро отстранился, его улыбка была… дружеской. Но сдержанной. Как будто я его бывшая одноклассница, которая перевелась во втором классе младшей школы в другое место.

— Привет, Лекс, — выдавила, стараясь, чтобы голос не предал меня в этот момент. — Давно не виделись.

Давно не виделись? Серьезно? Дайте мне провалиться сквозь землю!

Мира плюхнулась рядом со мной, а Лекс выпустил меня из объятий, подвинул мне кресло. Пока я неловко ударившись коленной чашечкой о столик, села наконец, то заметила, что Лекс разместился напротив меня, я тут же пожалела, что выбрала это кресло. Взгляд мужчины был слишком близким и слишком знакомым, будто и не было всех этих трех лет.

Почувствовала, как мои щеки начинают гореть. Он смотрел на меня так, будто пытался понять, что во мне изменилось, но я не собиралась облегчать ему задачу.

Да и с чего ему вообще интересоваться мной?

— Ну, вот мы и в сборе! — Мира хлопнула ладонями по столу, и я вздрогнула вместе с моим стаканом кофе. — Лекс, рассказывай, как там Сан-Диего? Пляжи, коктейли, спасение котиков с деревьев?

Лекс усмехнулся, откинувшись на спинку кресла, и я невольно отметила, как в уголках его глаз собрались лучики морщинок. Как всегда, улыбка сначала касается его глаз, а потом уже мягко и медленно перебирается на губы.

— Сан-Диего — это… что-то другое, — сказал он, пожав плечами. — Много работы, мало сна. Жаркий воздух и сухие ветра. Но Чикаго — это дом, несмотря на ледяные зимы.

Ха! Почувствовала, как мои пальцы сжали соломинку сильнее. Дом? Серьезно? Он уехал, бросил нас — меня — и теперь говорит о доме, как будто ничего не произошло? Мысленно дала себе затрещину, самой было тошно от своего нытья и детской обиды.

Я все же хотела сказать что-то колкое и неуместное, но Мира опередила меня.

— О, да ладно, не ври! — она ткнула его локтем в бок. — Ты небось там загорал и пил пина-коладу, пока мы тут мерзли. Расскажи что-нибудь интересное!

Лекс снова улыбнулся, но я заметила, как его взгляд на секунду стал отстраненным, будто он ушел в свои мысли. Он пару раз моргнул и повернулся к Мире.

— Ничего особенного. Работа, тренировки, — он пожал плечами. — А у вас что? Ами, ты все еще в службе спасения?

Я напряглась. Он знал, где я работаю? Откуда? Хотя, что за глупый вопрос. От Миры, конечно. Я бросила на нее быстрый взгляд, но она делала вид, что изучает меню, хотя и я, и она, и даже Лекс знали, что она заказывает одно и то же мятно шоколадный фраппе с мороженым уже пять лет.

— Да, — ответила я коротко. — Диспетчер. Все по-старому.

Это была ложь. Ничего не было по-старому. Если предаться пафосу, я до сих пор чувствовала себя ветераном, прошедшим войну, и мне казалось неестественной такая ассоциация, потому что я хотела ощущать себя просто молодой и беззаботной женщиной.

— Вау, круто, — сказал он, и его улыбка стала чуть шире. — Ты всегда была умничкой.

Я фыркнула, не удержавшись, и он в ответ вопросительно наклонил голову чуть набок.

Умничкой? Это что за определение такое?

Я открыла рот, чтобы съязвить, но официантка принесла наш заказ, и Мира тут же завела разговор о своей последней смене, где ей пришлось вытаскивать вместе с коллегами какого-то мужчину из люка, потому что ему сначала нужно было оказать первую помощь.

Лекс смеялся, подтрунивал над ней, напряжение за столиком было почти осязаемым, как статическое электричество перед грозой. Мы говорили о работе, о погоде, о чем угодно, лишь бы не касаться личного.

Но каждый раз, когда Лекс смотрел на меня, я чувствовала, как мое сердце готовится предать мое намерение «никогда-не- думай-о-Лексе-не-как-о-друге» адскому пламени.