Чтение онлайн

– Совсем – совсем? – изумилась Летти.

– Частично помню, про графство помню, про мор, от которого человек извергает все из кишечника и со рвотой, а потом высыхает весь и умирает, что я дочь графа, родители умерли, что ко мне принц сватался, и все. Очень боюсь, что приедет дядюшка Ораст, поэтому хочу написать Его Величеству, что я выжила и прошу защиты от алчных родственников.

Летти одобрила, скормила мне с ложечки принесенную кашку на воде, рассказывая, что меня зовут Нионелль Рисская, мне 17 лет. Графство Рисское самое большое и богатое в королевстве, да еще приграничное, так что король его опекает. Брат мой старший, Густав, провинился, не поддержал короля, когда тот взошел на трон Венидии после смерти старшего брата. Конечно, по правилам, должен был взойти его племянник, сын старшего брата, но тому тогда было только 14, и дядя его вместе с семьей – матерью и сестрой услал под надзор в дальний замок, в горах севера. Поддержавших принца разогнал, кого казнил, кого в ссылку. Мой старший брат был из приближенных принца, и уехал с ним в ссылку, добровольно. Чем и заслужил немилость нынешней власти. Отец же мой, граф, испугался за семью, мать, меня, и моего младшего брата, признал узурпатора и одобрил мою помолвку с младшим сыном нынешнего короля, юношей на 2 года меня младше. Теперь что получится, не знаю. Но короля извещу, что чту его волю и волю родителей. А до свадьбы, если мне 17, а ему 15 с небольшим, еще минимум два-три года, так что как там, у Ходжи Насредина? Или я, или шах, или осел! Так что не паникуем и дядюшку не пускаем. Раз его даже прислуга боится. Намекну-ка я в письме королю, что этот Ораст насчет меня матримониальные планы имеет. Родня мы дальняя, так что разрешение он, якобы получил! Посмотрим, насколько королю мое графство нужно! И брата бы разыскать, хоть, королю-то он совсем лишний, если его простить, так граф он, а на нем сына не женишь!

Так, план на первое время продумали. Теперь надо насчет холеры озаботиться. Мор прекращать нужно, людей жалко. А карантин можно и затянуть, что бы женишок не нагрянул. Мол, надо выждать до весны, что бы солнце заразу выжгло. Вроде, сейчас осень. А холера, она морозоустойчива! Теперь вспоминаем: как делается хлорка, или хлорная известь. Известь здесь наверняка есть, в это время она – основное связующее при каменной кладке. Не глиной же они кирпичи сцепляют! Замок у графов явно каменный. Да и получить известь просто: пережечь известняк при высокой температуре. Можно в кузнечном горне с каменным углем. Интересно, есть у них каменный уголь, или они в кузницах древесный жгут? Отметить, что бы не забыть спросить. Далее, нужен хлор. Сырье – поваренная соль. Это здесь есть, только сколько стоит? Помню, у нас в средневековье она была дорогая. Но вот хлор извлекается из нее электролизом! А где я и где электричество? Хотя, мир другой, может, хоть лейденскую банку изобрели! Надо вспомнить, из чего ее делали. Корпус – стекло, Электроды, кислота, вроде серная. А где ее взять? Надо у лекаря спросить, может, он алхимией увлекается. Но на все это время потребуется, а эпидемия уже идет. Меры нужно сейчас принимать. Что еще. Еще есть карболка. Это разведенный фенол. Фенол получают из дегтя. Еще фенолы есть в листьях брусники и еще какой-то ягоды, но помню! Заметить, что бы вспомнить. Теперь, что можно применить быстро. Воду – кипятить. Не кипяченую не использовать даже для мытья, может в рот попасть. Руки мыть с мылом, выяснить, какое мыло имеется. Лучше бы дегтярное, или сделать с вытяжкой из листьев брусники! Раз там фенол. Значит, издам указ, графиня я, или нет: руки мыть с мылом а) после туалета, б) перед едой, в) после возвращения домой из поездки, или после работы. Не исполняющих, ждут наказания. Придумаю потом, какие. Полы в доме мыть со щелоком. Щелок, это просто, настоять золу. Только он раздражает кожу рук, значит, пусть моют тряпкой на швабре, или тряпкодержателе. Сколотим побольше. Длинная палка, к ней поперек прибита дощечка для тряпки и все! Не забыть оборудовать при выходе из отхожих мест рукомойники, хоть самые простые. Повесить полотенца, поставить мыло, хоть жидкое. Проверить кухню. Как там с гигиеной. Все овощи и фрукты мыть в слабом растворе уксуса. И не забыть еще одно средство дезинфекции: спирт! Уж ром – то наверняка и в этом столетии имеется. Так что люди, подающие на стол, кухонные рабочие, пусть руки протирают ромом. Пока. Потом наладим перегонный куб, будем гнать самогон. Станет дешевле, а пока здоровье дороже. Теперь отходы жизнедеятельности. Горшки в кусты не выливать. И под кустами надобности не справлять. Выкопать на задворках траншею, сливать все туда и засыпать известью, лучше негашеной, чтобы температура выделялась, или попроще – золой. Мужики, кстати, могут прямо туда облегчаться. Но в кусты – ни-ни! Теперь об изоляции больных. Раньше были холерные бараки. Посмотреть, как дела здесь обстоят. И топчаны для больных специальные сколотить. С дыркой под зад. Под дырку – ведро. Такие видела в Африке. И больной чистый, и персонал с зараженными тряпками не возится, риск заражения меньше. Вроде все вспомнила. Теперь чуть поправлюсь и буду божественную волю вещать! А пока приказ о кипячении воды, мытье рук, полов и организации чистых отхожих мест! Это я и в кровати сочинить могу

Указы издала, народу объявили. Через три дня отъелась немного, сил прибавилось, с помощью причитающей верной Летти сползла на кухню. Приятно удивилась. Кухня огромная, плита дровяная, камин гигантский, с жаровней и вертелом, на крюке котлище, вода кипит, поваренок ее черпаком на длинной ручке в кастрюли переливает. Кухарка, приятной внешности толстуха, чисто одетая, руки вымыты, на голове – чепец белоснежный, командует. Увидела графиню, удивилась, но виду не подает, усадила, на вопросы отвечает. Что служит в замке уже 15 лет, главной поварихой стала, как ее предшественница от мора померла, но то не удивительно, грязнуля была знатная. Она руки не мыла неделями, мясо на одном столе с молоком и десертами разделывала, вот и уморила всю графскую семью. А ее, Марьяну, из герцогской кухни граф перекупил, очень ее стряпня и порядок на кухне, что ее матушка поддерживала понравился. Вот, она и навела после смерти предшественницы такой же порядок, как у матери. Поварята и помощницы поворчали, было, но поварешка и розга кого хочешь усмирит, привыкли, так что никто не заболел с тех пор ни в замке, ни на кухне, да и своих домашних мальчишки научили, тоже не болеют. Жаль только, что поздно, графа и графиню не вернуть, и маленького виконтика тоже. А барышня, коли выжила, может за еду не переживать, больше не заразим. Надо только больше кушать. И налила мне полную тарелку протертого куриного супа. Я всю тарелку и съела, похвалила кухарку, и поползла обратно. Слабость еще была, спросила Летти, есть ли у моего батюшки секретарь с хорошим почерком, что не болеет, письмо королю как курица лапой не напишешь, а у меня почерк « врачебный», так еще и рука дрожит от слабости. И не умею я ни гусиным, ни даже железным пером пользоваться! Нашелся писец, что не заболел, продиктовала письмо с изъявлением королю Венидии верноподданнических чувств, о том, что волю родительскую не нарушу, жениху я верна, да только дядюшка двоюродный имеется, который вроде даже за разрешением на мне жениться к жрецам обратился, и хочет графство мое себе прихватить. Сам он давно у соседей живет, и о претенденте на мою руку не знает. Защитите, Ваше Величество, сироту, верную вам подданную! Письмо подписала, отправили с курьером почтовым. Им ездить по дорогам разрешалось, только на границе они должны передавать всю почту другим гонцам. После обработки парами уксуса. На следующий день дошла до двора, посмотреть, как отхожие места оборудовали, как траншею для отходов выкопали. Устроила разнос, что отхожие места вообще без дверей, грязь сплошная, а умывальни на открытом воздухе поставили. Осень, уже холодно, а зимой вообще все перемерзнет! Ленивым работникам приказала сортиры отдраивать, а будут лениться, так всыпать хорошенько, что бы лень выбить. Траншею углубить, для умывален сколотить теплые пристройки, прямо перед сортирами. Что бы значит, пройти мимо не могли! Вот какая я крепостница стала! Прямо Сылтычиха! Но что поделать, если не понимают работники по хорошему в чем польза, буду вколачивать через задницу, если другого пути нет, но мор, то есть, эпидемию, прекращу!

На следующий день под причитания Летти доехала в двуколке до дальней конюшни, превращенной в госпиталь. Кошмар! И тихий ужас! На не убранном полу на соломе, перемешанной с навозом и с собственными выделениями, валяется человек 30 больных и около десятка трупов. Трупы никто не убирает. Лечения никакого, да и чем здесь лечить? Рядом с входом молодой, чернявый парень, худой, мечется, пить просит. Никто не дает, а при холере причина смерти – обезвоживание. Спрашиваю какого-то работника, что сидит у входа, что он тут делает. Отвечает лениво так, что принимает больных, кого притащат. Место находит. Спрашиваю:

– А почему трупы не убираете? Каково это рядом с трупом болеть?

– Не мое это дело, барышня, раз в три дня приходит падальщик, что раньше скотину павшую увозил, забирает. Так у него деревень много, пока все объедет!

Кошмар-р-р! А этот тип продолжает:

– Здесь все равно безродные, те, у кого родни нет, или уже не осталось. Тех сюда и волокут, а родных люди сами выхаживают. А что воды не даем, так лекарь запретил, только рвоту усиливает. Все равно помрут.

И тут я вспомнила, что если у больного чувство жажды есть, то не все еще потеряно. И про оральную, то есть через рот, регидратацию, то есть пополнение жидкости в организме. И приказала галопом нестись на кухню. Дома туфельки переодела, старые чистить запретила, велела сжечь. Побежала на кухню, потребовала кувшин, чистый, стакан, и две ложки, столовую и чайную, соль и сахар. Прикинула стакан, вроде равен нашему. И ложки похожи. Руки вымыла, спиртом, то есть ромом обработала, отмерила пять стаканов теплой воды, всыпала две столовые ложки сахара, и пол чайной ложки соли, размешала, взяла чашку, и обратно, в барак. Только перед тем, как войти сапоги старые, для работы в саду одела. Юбку подобрала. И Летти заставила. Принесли кувшин с питьем, налила чашку, подала парню, что пить просил. Выпил. Подождала, минут десять, рвоты нет. Для верности еще подождала, дала еще. Тут кто-то еще пить запросил. К нему Летти пошла, меня не пустила. Тоже напоили. Оставила Летти поить больных, сама еще съездила, привезла два кувшина, да кухарка со мной поваренка, переболевшего отправила, еще с двумя. И шепотом попросила паренька пристроить на время подальше от кухни, нельзя так рано после болезни к готовке допускать. Я с этим полностью согласна была. Так что я назначила парня старшим над бараком, приказала поить больных, у которых рвоты не было через каждые полчаса, а сидельцу у двери ему помогать и слушаться, а то накажу. Стала думать, где помощников найти, что бы барак в приличный вид привести. Крестьяне еще не весь урожай убрали, работников мало, да много выздоравливающих, еле на ногах стоящих. Некого из деревень взять. Но тут мой же указ о мытье рук помог. Подъезжаю на внутренний двор, и вижу сцену. У стены казармы стоят шесть здоровых мужиков со спущенными штанами, видимо, из стражников, или из домашних слуг, так как морды откормленные, здоровые, а вдоль них ходит здоровый амбал и лупит их поочередно по заду. Спрашиваю, в чем дело, отвечает, что шесть стражников уже пятый раз пойманы на том, что руки после сортира не моют, а один умудрился с куском, ну вы барышня сами догадаетесь чего на пальце обедать прийти, и о барышне высказался непочтительно. Вот, капитан и приказал их выстроить, и час лупить, что бы приказы исполняли. А Тертия, того самого грубияна, так два часа. Час за мытье рук, час за барышню. У мужиков уши красные, стыдно, во дворе толпа, глазеют на зрелище, мальчишки улюлюкают, спорят, кто первым заорет. А часть в уголку стоит понуро, видно, сыновья. Переживают за отцов. Вот из этой группы пацанов и выскочил тот, кто мне идею и подал.

– Барышня, Ваш Сиясь, помилосердствуйте, назначьте батьке другое наказание. Хоть в подвале прикажите бить, а то со стыда же умереть, перед всеми с голым задом, простите!

Я призадумалась, упрямцев учить надо на примере, поэтому встала в коляске и сказала громко, что бы все слышали:

– Твоя правда, парень. Есть у меня наказание пострашнее палки. В бараке в ужасных условиях умирают ваши земляки. Помощь нужна, а народу нет. Крестьяне с трудом урожай убирают, отвлекать нельзя. Так что я меняю наказание. Кто не хочет голым задом перед всем замком светить, идут в барак убирать, трупы выносить, больных обмыть, переодеть. Плотники со всех работ снимаются, сколачивают топчаны специальные. А у хозяек прошу выделить старые рубахи мужские, короткие, которые они уже чинить устали. Неважно, что старые, все равно их сжигать будем. Потом, когда мор стихнет, всем прикажу за каждую сданную рубаху две новые выдать. Управляющему замком список составить, кто сдал и сколько. И еще, хозяйки, ведра требуются, старые, некрасивые, но целые, что бы не протекали. Можно бадьи, бочки, горшки глиняные, и другую тару. Щербатые, со сколами, неважно, главное, что бы жидкость держали. Тоже обещаю, не сразу, но новыми верну. Будем госпиталь устраивать для больных, глядишь, и выздоравливать начнут, в той грязи, что в бараке сейчас, и умирать-то страшно! Поможем страждущим! Всем, кто на эту работу согласен, одеть сапоги, взять с собой две пары рукавиц рабочих, лопаты выделим. Телеги взять те, на которых навоз на поля вывозят. Телеги жечь не будем, щелоком вымоем! Вывозить в траншеи, что для нечистот приготовили, засыпать негашеной известью, бережно, чтобы не обжечься. Руки мыть, даже, если закурить хотите, обязательно. Там и поймете, зачем это надо. В этом спасение от мора, а не барская прихоть! Все, всем работать! Проверять сама буду.

Сходила к плотникам, велела взять в помощь мальчишек, и добровольцев, сказала, за каждый топчан по медяшке платить стану. На специальном мокром песке, насыпанном в плоский ящик, вроде доски с бортиками, начертила, как сумела, топчан, на месте, где зад у человека – дыра круглая. Объяснила, что при море из больного так течет, что он не успевает на горшок, а потом уже и сил нет. Переодевать тоже не успевают, да и стирать тряпки опасно, ведь то, что течет, это самое заразное, от него все вокруг и заболевают, если на еду, или в рот попадет. Многие слушали, редкие переболевшие подтверждали сказанное. А на топчане с дыркой, человек лежит, и все, что выделяется, течет в ведро, или другой сосуд, что под дырку подставлен. Так что менять емкость и больного обмывать можно не ежеминутно, как если бы больной ходил под себя, а раз в час, а то и реже. Так что есть возможность человека и подмыть, и напоить. Но не водой, а той смесью с солью и сахаром, что я уже готовила, Сахар жалеть не будем, какое-то время здоровые перебьются без него, медом, вареньем. Но кто-то спасется. А ради этого можно и без сладкого потерпеть. И еще призвала тех, кто переболел, поухаживать за больными, так как им в течение года бояться нечего. А я обещала прибавку в четверть серебрушки в неделю таким добровольцам. А если кто молод, и еще работает только за стол и крышу над головой, то это и будет первый заработок. В общем, добровольцы нашлись.

Пришлось прерваться и пообедать, что бы силы восстанавливать. На кухне Марьяне приказала волшебную смесь готовить, и с обедами не заморачиваться. Все равно, мне еще диета положена, поэтому нечего остальным разносолы готовить. Если сейчас выздоравливать станут, то им тоже кашицы, протертые супы варить надо. А с другими домочадцами ничего не случиться, если неделю поедят кашу, суп, и мясо вареное, здоровее будут. Марьяна согласилась. После обеда съездила в барак, там кипела работа. Больных вынесли наружу, весь пол отскоблили до досок, правда, подгнивших, но все протерли щелоком, засыпали свежей соломой, поставили наспех сколоченные топчаны без матрасов. Я пока не придумала, как сделать материал для матрасов моющимся, так что пришлось пока просто застелить соломой, сверху тряпки те, которые сжечь не жалко. Дырки в них прорезали. Совсем безнадежных, в коме, или агонии, приказала положить на досках, на голой соломе, ближе к двери, чтобы выносить, когда умрут легче было, и отделить от остальных занавеской, что бы не видели смерти. Порадовало несколько больных, особенно тот парень, что просил пить. Он уже не выглядел живым трупом, просил теперь кушать. Я приказала сегодня еще поить, по чашке, каждые полчаса, а дать кашицу завтра в обед. Ложек пять, не больше. Отмытые, напоенные люди прибодрились, так что, уезжала домой я с маленькой, но надеждой. Завтра проедусь по ближайшим деревням, узнаю обстановку. Заодно поищу умельцев, что смогут изготовить перегонный куб для самогона. Ром расходовался катастрофически быстро. Подходя к своей коляске, увидела ярого противника гигиены, яростно намывающего руки в установленных для этой цели ушатах. Увидел меня, смутился.

– Ну что, Тертий, – язвительно спросила, правящая коляской Летти, – неужели не пойдешь прямо так на ужин?

– Не такой я уж и дурак. Дураком был, когда барышне не поверил. Чуть-чуть сам в этот жуткий барак не угодил. Спасибо вам, Ваше Сиятельство, что вразумили мужиков неразумных.

Я кивнула, улыбнулась, и всю обратную дорогу думала, как наладить просвещение в правилах гигиены по всему графству. Меня на всех не хватит!

Густав Рисский, бывший виконт, ныне ссыльный, наверное, впервые в жизни, не знал, что делать. В свои 26 он повидал уже многое. 12 лет назад его выбрали из нескольких десятков детей самых знатных родов королевства в личные спутники наследника престола, кронпринца Оливера, которому тогда было 9 лет. Он и еще 11 мальчишек, возрастом от 8 до 14лет, жили, играли и обучались вместе с кронпринцем. Отец его, король Евридий надеялся вырастить из этой банды будущих соратников для сына. Густав был самым старшим. Он невольно стал лидером всей компании, судьей в спорах и поединках, и, неожиданно для себя, близким другом принца. Тот поверял ему свои мальчишеские тайны, доверял его советам. Густаву, росшему с отцом, было жалко маленького, одинокого мальчика, вокруг которого водили хороводы кучи льстецов, от которого все что-то хотели поиметь, какую-то выгоду для себя. Но которым до самого принца не было никакого дела. Королю было все время некогда, он уделял сыну максимум два часа в неделю, мать возилась со своей любимицей – дочерью, считая, что преемника должен воспитывать отец, оставляя мальчишку одного со своими, мелкими для взрослых, но такими важными для него проблемами. И вот эту роль поверенного в мелких мальчишеских тайнах и взял на себя Густав. Он с терпением выслушивал рассказы о гнезде пеночки в кустах, где вывелись птенцы, о старом, вредном коте садовника, что постоянно караулил и хотел их съесть. О котятах, которых хотели утопить, но он не дал, и теперь их надо было пристраивать. И не только слушал, но и помогал. Убедить садовника не выпускать кота в сад, пока не улетят птички, посоветовать повязать котятам бантики, разложить по корзиночкам и подарить фрейлинам матери с карточкой « С любовью, кронпринц!» И прочие полезные советы. Так бы все и продолжалось. Дружить они не бросили даже тогда, когда Густава отправили в Университет. У него обнаружилась магия. А все одаренные обучались в обязательном порядке, невзирая на положение в обществе. Это был залог благополучия королевства. Просто стали встречаться реже. Но раз в неделю обязательно виделись. Принц взрослел, проблемы стали более сложными: почему очаровательная Люсия, фрейлина его сестры уделяет внимание его кузену Родригу, а не ему, и что делать, чтобы она его заметила. Что такое спать с женщиной, и чем этот сон отличается от простого сна в своей кровати? И спал ли он уже с какой-нибудь дамой? Гусав вертелся, что бы ответить понятно, но как-то обойти чересчур неподходящие по возрасту вопросы. И про себя ругал короля, что не может объяснить сыну простые, житейские истины.

Правда, королю было действительно некогда. В народе было брожение, только что проигранная война с соседской Дамбрией и потеря крупного участка морского берега, на котором победители немедленно стали строить крепость и порт, не добавляла популярности. К тому же король получил на войне неприятную рану в бедро, которая болела, гноилась и никак не хотела заживать, что сделало правителя, и так не обладающего приятным нравом, вообще невозможным в общении человеком, добавляя шаткости его положению. Чему способствовала и королева. Желая потешить свою 16-летнюю дочь, она требовала балов, празднеств и прочих увеселений, совершенно не считаясь с моментом.