Чтение онлайн

– Нужно у Барона спросить, – предложил я. – Правда, инициатива в работе с ним обычно наказуема… но и без его ответа я сейчас могу смело предположить, что направят либо меня, либо Коваля.

– Почему?

– Потому что ты и твои парни должны возвращаться для отдыха. Следовательно, или «Урал», или «Закат».

– Согласен, – кивнул Коваль.

– Кто пойдет общаться с Бароном? – не стал спорить Димка.

– Коваль у нас старший по званию, вот пусть он и спрашивает, – моментально предложил я.

Лёха посмотрел на меня, усмехнулся и пошел к своим радистам.

– Сань, – негромко, чтобы не слышали остальные, спросил Загребин, – тебя не трясет?

Я непонимающе посмотрел на Димку, перебрал варианты, которые указывали бы на причину моей «тряски», и уточнил:

– Ты про казнь немок?

– Да.

– Уже нет. Первые полгода голова болела именно после таких казней. А потом привык. Относись к этому как к неизбежному злу.

– А меня минут сорок потом ломает, – признался он и спросил: – А ты почему сам? Почему другим не приказал?

– Я – командир, Дима. И не имею права перекладывать на других грязную работу. Если бы требовалось их всех порешить – работала бы группа. Но коль скоро речь идёт о пытках и казни, то я, как старший, беру этот грех на свою душу.

– Понятно. Можно вопрос на отвлеченную тему?

– Давай, – удивился я.

– Почему некоторые парни из «Заката» называют Коваля «Болгаробойцем»? Отличился на войне с болгарами?

– Отличился, отличился.

– Как?

– Нас тогда перебросили в Болгарию. На усмирение тамошних партизан.

– На территории Болгарии была партизанская война? – очень сильно удивился Загребин.

– Была, – усмехнулся я. – Месяца два.

– Нам про это не рассказывали, – нахмурился Димка.

– Дима, – решил уточнить я. – Нас с Ковалем в «Валгалле» используют как наглядное пособие?

– Не только вас. Нам приводили примеры деятельности пяти групп. Одна была создана до окончания школы Ковалем, остальные – после того как вы её закончили. Так вот, о ваших действиях на территории Болгарии нам ничего не известно.

– С одной стороны, правильно, – согласился я с точкой зрения преподов нашей школы. – Незачем про такие вещи говорить.

– Про какие? – продолжил допытываться Загребин.

– Наши взяли Восточную Болгарию легко и быстро. Регулярная армия болгар частично откатилась на запад, частично растворилась на своей территории. Как потом стало известно, их командованием была принята доктрина партизанской войны. То есть часть солдат не ушла, а осела в заранее приготовленных схронах. Захотелось недалеким болгарам отхватить чуток славы белорусских партизан.

– Это они зря, – прокомментировал Димка. – До белорусов даже вьетнамским партизанам далеко.

– Именно. За первый месяц они провели две громкие акции. Потерь и ущерба было немного, но сам факт наличия каких-то партизан в нашем тылу очень расстроил командование. Было велено уничтожить в кратчайшие сроки и любыми способами. Срок исполнения – «ещё вчера». Подписали под это дело десять групп, в том числе меня и Коваля. Работали возле румынской границы. Так как в средствах мы были неограничены, но ограничены во времени, я пошел по стопам Семена Будённого, а Коваль решил воспользоваться опытом кого-то из византийских царей. То ли Василия Первого, то ли Второго, не помню.

– Ни фига себе, вы отмочили! – восхитился Загребин. – Я ни про первое, ни про второе не слышал…

– Так вот. В свое время византийский Васька получил погоняло Болгаробоец за способ усмирения болгар, начавших на него «растопыривать пальцы» и «крошить батон». Словил он их в большом количестве, после чего поделил на сотни. Девяносто девяти солдатам из сотни он велел выколоть оба глаза, а сотому один. Полученную армию слепых, под присмотром счастливчиков, оставшихся с одним глазом, он отправил домой. Дабы их родственники и соседи занимались содержанием такой толпы инвалидов и о бунтах не помышляли.

– И-и-и? – протянул Димка, догадываясь о возможных действиях Коваля.

– Коваль в зоне своей ответственности через два дня нашёл партизанский лагерь и захватил тридцать человек. Через некоторое время по проселочным дорогам побрела группа, состоящая из двадцати семи слепых и трех одноглазых. А на груди каждого слепого было написано: «Так будет с каждым, кто не купит холодильник „Морозко“».

– Какой холодильник?! – не понял Димон, а потом вспомнил про старый анекдот и рассмеялся. – Ну, зная Коваля, я могу поверить, что написано было именно про холодильник.

– Нет, – разочаровал его я. – Там было написано, что так будет с каждым партизаном.

– И много он народу ослепил?

– Четыре партизанских группы численностью около сотни человек.

– Этого хватило, чтобы партизаны исчезли?

– В нашем секторе ответственности деятельность группы Коваля и моей привела к тому, что партизаны закончились через месяц.

– А ты как делал? – поинтересовался Загребин. – Будённый – это же командир Первой конной в Гражданскую войну?

– Он, – подтвердил я. Видя, что Димка не отстанет, решил рассказать: – Его, Будённого, в Туркестан отправили. Басмачей истреблять. И встала перед ним тяжёлая задача: как их усмирить, если днём – это мирные крестьяне, а ночью – басмачи? Два месяца думал. А на третий, после очередного налета, пошёл по следам банды. Следы привели в кишлак. И он, руководствуясь революционным правосознанием, стёр этот кишлак с лица земли. И начал делать так каждый раз после налета басмачей. Через месяц они как-то сами собой перевелись.

– Действенно, – согласился он. – А ты?

– А я, после первой атаки партизан, пошёл по их следу, который вывел нас к небольшому хутору. Мы переоделись во всё натовское, натянули маски на морды и подожгли хутор из огнеметов. Население, естественно, ломанулось тушить, но попало под наш огонь. Сгорел хутор. А выжившему населению мы сообщили, что сожгли этот хутор за то, что в нем укрылись партизаны.

– Они действительно были там? – уточнил Димка.

– А пёс их знает. Прошли через этот хутор они точно. Спустя сутки мы сожгли уже деревню. При этом мы не спрашивали: есть ли там партизаны или нет. Не просили их выдать или показать, куда они ушли. Подходили и тупо поджигали. Как и в прошлый раз, после пожара – политинформация. После того как мы попытались поджечь окраину какого-то районного центра, поползли слухи, что населённые пункты тупо уничтожаются просто за проход партизанских групп. Соответственно, аборигены начали отгонять от своих деревень своих же партизан. А тех, кто состоял в партизанских отрядах или им помогал, – стали в массовом порядке за вознаграждение сдавать оккупационным властям. А теперь поставь себя на место аборигенов: на их партизан мало того что охотятся, так после поимки ещё и глаз лишают. Слепому деваться некуда – только топать домой и вешаться грузом на шею семьи. Они и так, считай, на грани нищеты жили. А тут такой «подарок» от борца за свободу. Но это волновало только тех, чьи родичи бегали по лесам. Их соседей волновало другое – что партизан придёт на побывку домой, а по его следу подтянутся какие-то каратели в натовской форме и сожгут к чертям всю деревню.

– И чем всё кончилось?

– На освобожденной нашими войсками территории – или на оккупированной нашими войсками территории, кому как нравится, – партизанская война прекратилась, не успев толком начаться. Более того, после оккупации остатков Болгарии там тоже не оказалось партизан. Только голодающее, но вежливо улыбающееся местное население.

– Вас наградили?

– Два раза наградили… Официально нас там не было. Только Лёха получил прозвище Болгаробоец.

– Знаешь, Бармалей, – потер нос Загребин, – мы всегда думали, что по части кровожадности ты – абсолютный лидер. Однако выясняется, что Коваль – тот ещё кровопийца!