Чтение онлайн

Как мы видим, активное использование армейских партизанских отрядов было одним из элементов тактики Михаила Кутузова. Поэтому такие подразделения в русской армии в сентябре 1812 года начали бы создаваться вне зависимости от того, высказал бы эту идею Денис Давыдов или нет.

Справедливости ради отметим, что некоторые историки до сих продолжают спорить, кто создал первый армейский партизанский отряд – Денис Давыдов 3 сентября 1812 года по приказу Михаила Кутузова или генерал-майор Фердинанд Федорович Винцингероде 2 августа 1812 года по приказу Барклая-де-Толли. При этом большинство современников не признавали во втором подразделении армейский партизанский отряд. Неофициальный статус первого партизанского командира Фердинанд Винцингероде получил значительно позже. К тому же он умер в 1818 году и не успел или не захотел написать мемуары, чего не скажешь о Денисе Давыдове. А еще педантичный и чопорный немецкий барон Фердинанд Винцингероде, несмотря на все его ратные подвиги, для большинства россиян оставался чужеземцем. Служил по очереди в австрийской и русской армиях, а после окончания военной кампании уехал к себе на родину в Австрию, где и умер в окружении многочисленных родственников.

Важность и необходимость войсковой партизанской разведки наиболее полно проявились в начале отступления французской армии из Москвы, когда Наполеон принял решение наступать на южные, не затронутые войной губернии России. Эпизод, когда 11 октября Михаил Кутузов получил от Александра Сеславина точные данные о движении главных сил французов на Малоярославец, приводится в каждой работе, посвященной войне 1812 года. Пересказывать его нет смысла. Достаточно будет привести выдержку из рапорта Кутузова Александру I о сражении при Малоярославце:

«…Партизан полковник Сеславин действительно открыл движение Наполеона, стремящегося со всеми его силами по сей дороге (Калужской. – Прим. авт.) к Боровску. Сие то побудило меня, не теряя времени, 11-го числа октября пополудни со всею армиею выступить и сделать форсированный фланговый марш к Малоярославцу…

Сей день есть один из знаменитейших в сию кровопролитную войну, ибо потерянное сражение при Малоярославце повлекло бы за собой пагубнейшее следствие и открыло бы путь неприятелю через хлебороднейшие наши провинции» [26] .

Еще одним видом деятельности партизанских отрядов стал захват французских курьеров. При этом не только добывались важные сведения разведывательного характера, но самое главное – нарушалось управление в неприятельских войсках. Правда, некоторые французские участники войны 1812 года, в том числе и сам Наполеон Бонапарт, утверждали, что «ни одна эстафета не была перехвачена». Это убедительно опроверг Денис Давыдов, приведя большое количество конкретных доказательств от обратного. Вот только часть из них:

«В рапорте фельдмаршала к государю императору от 22 сентября (4 октября) сказано: «Сентября 11/23 генерал-майор Дорохов, продолжая действия со своим отрядом, доставил перехваченную им у неприятеля почту в двух запечатанных ящиках, а третий ящик – с ограбленными церковными вещами; 12/24 сентября поймано его отрядом на Можайской дороге два курьера с депешами», и прочее.

В рапорте генерала Винцингероде к государю императору из города Клина от 3/15 октября сказано: «На сих днях сим последним полковником (Чернозубовым) взяты два французских курьера, ехавшие из Москвы с депешами».

Фельдмаршал доносит также государю императору рапортом от 1/13 октября «о взятии 24 сентября (6 октября) курьера близь Вереи подполковником Вадбольским» [27] .

Поэтому мы не преувеличим, если скажем, что разведывательные операции партизанских отрядов существенно дополняли обычные войсковые разведывательные операции: агентурную разведку, разведку, проводимую разъездами и партиями казаков, опрос пленных и перехват курьеров. А в некоторых случаях информация, добываемая партизанами, оказывала решающее влияние на принятие оперативных решений (донесение Сеславина 11 октября).

Даже экспресс-анализ воинских званий (начиная от поручика и заканчивая генерал-майором) командиров армейских партизанских отрядов позволяет утверждать, что численность и состав подразделений были различными.

Армейские партизанские отряды создавались преимущественно из казачьих войск и были неодинаковыми по своей численности: от 50 до 500 человек. Так, в отряде Дениса Давыдова состояло 50 гусар и 80 казаков, в «партии» Фигнера – изначально «300 человек кавалеристов разной конницы», впоследствии увеличенные до 800 конных, а в уже упоминавшемся отряде Винцигероде – 1300 человек.

У каждого из командиров были свои стратегия и тактика, поэтому и большинство бойцов подразделения соответствовали своему руководителю. В противном случае они при первой же возможности старались уйти из отряда.

Так, Денис Давыдов в самом начале своей партизанской деятельности налаживал контакты с местными крестьянами. Вот как он сам пишет об этом: «Я хотел распространить слух, что войска возвращаются, утвердить поселян в намерении защищаться и склонить их к немедленному извещению нас о приближении к ним неприятеля». Однако сразу же он сталкивается с трудностями, крестьяне зачастую путали его отряд с французами, и вместо хлеба-соли приходилось довольствоваться выстрелом из-за околицы.

Такое специфичное гостеприимство со стороны крестьян объяснялось просто. «За неимением русских мундиров я одел их во французские мундиры и вооружил их французскими ружьями, оставя им для приметы русские фуражки вместо киверов», – писал позднее Денис Давыдов. Справедливости ради отметим, что если бы бойцы отряда Дениса Давыдова были бы одеты в форму русской армии, то это бы не изменило ситуацию. «Сколько раз я спрашивал жителей, – пишет Денис Давыдов, – …«отчего вы полагали нас французами?», и каждый раз отвечали они мне: «Да вишь, родимый (показывая на гусарский мой ментик), это, бают, на их одежу схоже». – «Да разве я не русским языком говорю?» – «Да ведь у них всякого сбора люди».

Хотя дело было не только в форме, но и в малочисленности отряда. В сентябре 1812 года в его отряде было около двухсот человек. По своей численности и униформе он напоминал скорее шайку мародеров или дезертиров, чем подразделение русской армии.

Для преодоления этого разрыва Денис Давыдов стал приноравливаться сам и приучать свой отряд к простонародной культуре и обычаям. «Я надел мужичий кафтан, стал отпускать бороду, вместо ордена св. Анны повесил образ св. Николая и заговорил с ними языком народным». В скором времени такая политика дала результаты, Давыдов был принят крестьянами и получил от них всестороннюю поддержку. А вот как он предлагал крестьянам бороться с противником. «Примите их, – говорил я им, – дружелюбно, поднесите с поклонами (ибо, не зная русского языка, поклоны они понимают лучше слов) все, что у вас есть съестного, а особенно питейного, уложите спать пьяными и, когда приметите, что они точно заснули, бросьтесь все на оружие их, обыкновенно кучею в углу избы или на улице поставленное, и совершите то, что Бог повелел совершать с врагами Христовой Церкви и вашей родины. Истребив их, закопайте тела в хлеву, в лесу или в каком-нибудь непроходимом месте».

В отличие от Дениса Давыдова, предпочитавшего скрытые рейды по тылам противника, и Сеславина, предпочитавшего открытый бой, Александр Фигнер делал ставку на диверсии и хитроумные засады. Бывший по натуре авантюристом, Фигнер шел на любой риск. До того как стать партизаном, Александр Фигнер проник в Москву, прикинувшись простолюдином, умудрился наняться истопником к помощнику наполеоновского начальника штаба и даже предпринял попытку покушения на Наполеона. Когда эта попытка не удалась, он заманил в ловушку французского офицера с важным донесением и вернулся в армию. Конечно, такой неугомонный человек, как Александр Самойлович, не мог долго сидеть на месте и подался в партизаны.