Спиноза Б. Избранные произведения
Шрифт:
Наконец, для устранения всяких недоумений я счел нужным указать
на некоторые полезные следствия этого учения. Я говорю
некоторые, так
4
47
как самые главные будут более понятны из того, что мы скажем в
пятой части.
И
так, я начну с первого и напомню читателям, что следует делать
тщательное различие между идеей или понятием души и образами
воображаемых нами вещей. Затем необходимо делать различие
между идеями и словами, которыми мы обозначаем вещи.
Вследствие того, что эти три вещи, т.е. образы, слова и идеи, многими или совершенно смешиваются, или различаются
недостаточно тщательно, или, наконец, недостаточно осторожно, —
на это учение о воле, знать которое решительно необходимо как для
умозрения, так и для разумного устроения жизни, не обращено
совершенно никакого внимания. Те, которые думают, будто идеи
состоят в образах, возникающих в нас вследствие столкновения с
телами, убеждены, что идеи тех вещей, о которых мы не можем
составить никакого им подобного образа, суть не идеи, а только
фикции, измышляемые нами по свободному произволу воли. Таким
образом, они смотрят на идеи, как на немые фигуры на картине, и, будучи одержимы этим предрассудком, не видят, что всякая идея, в
силу того, что она идея, заключает в себе утверждение или
отрицание. Далее те, которые смешивают слова с идеей или с
утверждением, заключающимся в идее, думают, что их воля может
идти наперекор тому, что они чувствуют; между тем как они
утверждают или отрицают что-либо противное их чувству только на
одних словах. Но от этих предрассудков может легко отделаться
всякий, кто обратит внимание на природу мышления, которое
никоим образом не заключает в себе понятия протяжения; он ясно
поймет из этого, что идея (составляя модус мышления) не состоит ни
в образе какой-либо вещи, ни в словах, ибо сущность слов и образов
составляется из одних только телесных движений, никоим образом
не заключающих в себе понятия мышления.
Э
тих немногих замечаний будет достаточно. Поэтому перехожу к
вышеупомянутым возражениям.
П
ервое из них состоит в том, что воля будто бы простирается далее, чем разум, и следовательно — отлична от него. Основание считать
волю простирающейся далее, чем разум, составляет, как говорят, опыт, учащий нас, что мы не нуждаемся в большей, чем имеем, способности к соглашению, т.е. к утверждению или отрицанию, для
соглашения с бесконечным числом других вещей, которых
4
48
не воспринимаем; в большей же способности к разумению мы
нуждаемся. Следовательно, воля отличается от разума тем, что
последний конечен, а она бесконечна. Во-вторых, нам можно
возразить, что опыт, по-видимому, самым ясным образом учит нас, что мы можем удерживаться от суждения, дабы не соглашаться с
вещами, которые мы воспринимаем. Это подтверждается также и
тем, что никогда не говорят, что кто-либо обманывается, поскольку
он воспринимает что-либо, но только — поскольку он соглашается с
этим или нет. Если, например, кто-либо воображает крылатого коня, то он еще не признает через это, что крылатый конь существует, т.е.
он не впадает через это в ошибку, если только не признает вместе с
тем, что крылатый конь существует. Таким образом, по-видимому, опыт самым ясным образом учит нас, что воля, т.е. способность
соглашаться, свободна и отлична от способности мышления. В-
третьих, можно возразить, что одно какое-либо утверждение не
содержит, по-видимому, в себе более реальности, чем другое, т.е. для
признания истинным того, что истинно, мы не нуждаемся, по-
видимому, в большей способности, чем для признания истинным
чего-либо ложного. А мы знаем, что одна идея может иметь более
реальности или совершенства, чем другая, так как, насколько
объекты превосходят друг друга, настолько и их идеи совершеннее
одна другой. Отсюда также будто бы обнаруживается разница между
волей и разумом. В-четвертых, можно возразить: если человек не
действует по свободе воли, то что же произойдет, если он будет
находиться в равновесии, как Буриданова ослица? Погибнет от
голода и жажды? Если я соглашусь с этим, то мне скажут, что, по-
видимому, я говорю не о человеке, а об ослице или статуе человека.
Если не соглашусь, то, значит, человек будет определять самого себя, и, следовательно, он обладает способностью идти и делать, что
хочет. Кроме этих можно, вероятно, сделать еще и другие
возражения. Но так как я не обязан спорить со всем, что может
каждому прийти в голову, то и постараюсь ответить лишь на эти
возражения и притом как можно короче.
Н
а первое из них я скажу следующее: я согласен, что воля
простирается далее, чем разум (intellectus), если под разумом
понимать одни только ясные и отчетливые идеи; но я отрицаю, чтобы воля простиралась далее, чем восприятия, или способность
составлять понятия (пред-
4
49
ставления — facultas concipiendi), и я совершенно не вижу, почему
бесконечной должна быть названа способность воли
преимущественно перед способностью чувствовать: как одной и той
же способностью воли мы можем утверждать бесконечно многое
(однако одно после другого, ибо мы не можем утверждать сразу
бесконечно многое), точно так же одной и той же способностью