Чтение онлайн

Нам нравится модель Шапиро и Стиглица, в ней есть доля правды. В конце концов, когда безработица падает, число прогулов (крайней формы безделья на рабочем месте) растет.

Однако логика авторов способна разбить эти же доводы. Другие экономисты отметили, что, если бы работников волновали только деньги и загруженность их трудового дня, работодатели могли бы изобрести более выгодные схемы стимулирования, не предполагающие увеличение зарплаты выше оптимального уровня. Например, Эдвард Лазир, унаследовавший от Стиглица пост председателя Совета экономических консультантов, показал, что бороться с бездельем на рабочем месте можно с помощью привилегий, которые работнику даются со временем [191] . Если работника уволят за манкирование служебными обязанностями, он потеряет все привилегии, которые получил за годы службы на одном месте. Еще большим рискуют люди с образованием: если их уволят и репутация станет «подмоченной», в никуда исчезнет все то, что нарабатывалось прилежной учебой в школе и колледже, не говоря о деньгах, потраченных на обучение. Так что, хотя теория стимулирующих зарплат в версии Шапиро — Стиглица популярна среди экономистов, потому что принимает во внимание исключительно экономические мотивы работодателей и работников, ровно по той же причине она вызывает настороженность у многих макроэкономистов.

Это подводит нас к нашей излюбленной теории, объясняющей, почему компании платят такие высокие зарплаты, что возрастает безработица. Представленная ранее концепция отношений работодателя и работника (работник трудится только за зарплату и при этом старается работать как можно меньше) кажется нам слишком упрощенной. Конечно, для работника важен уровень оплаты его труда. Разумеется, бывают времена, когда работник предпочтет сачковать, а не работать. Но мы считаем, что в большинстве случаев отношения между работниками и работодателями намного сложнее и определяются скорее такими чувствами, как любовь и ненависть. Человек хочет получать больше, хочет, чтобы его чаще хвалили за работу, но при этом он испытывает ответственность за свое дело, уровень которой зависит от того, насколько работодатель справедлив к нему. Если работник чувствует несправедливость по отношению к себе, чувства ответственности он испытывать не будет. И тогда он начнет отлынивать от работы, стараясь лишь избежать сопутствующих этому неприятностей. А если человека разозлить, то и вообще можно добиться того, что он станет работу саботировать. Зато в противоположном случае, когда есть ощущение, что к работнику относятся более чем справедливо (и зарплата — это главный символ такого отношения), он будет в полной мере соблюдать интересы своего нанимателя.

Согласно сводкам Общего социологического обзора (General Social Survey, GSS), подавляющее большинство работников указало, что они преданы своим организациям, разделяют их ценности, испытывают гордость от работы именно в этой организации и удовлетворены своей работой [192] . Отсюда следует, что зарплата не является единственным стимулом, она — символ сделки между нанимателем и работником [193] . Человек сам решает, работать или бездельничать, в зависимости от того, во сколько ему обойдется его выбор. На это решение также влияет его представление о том, справедливо или несправедливо с ним обходятся [194] . Следовательно, работодателям имеет смысл платить справедливую зарплату. И можно не сомневаться, что справедливая зарплата будет достаточно высока, чтобы спровоцировать безработицу. Чем больше возможностей за пределами компании или чем ниже уровень безработицы, тем выше будет та справедливая зарплата, которую, по мнению работника, ему должен платить работодатель.

Конечно, в большинстве предприятий много сотрудников, и поэтому их взаимоотношения с работодателями весьма сложны. Работники объединяются в группы, функции которых нередко пересекаются. И эти сложные взаимодействия внутри рабочего коллектива или между сотрудниками и работодателем еще больше мешают последнему устанавливать зарплату по своему усмотрению и просто ждать, кто же придет и займет свободную вакансию. Решая вопрос оплаты, работодатель всегда должен учитывать, как это скажется на уже сложившемся трудовом коллективе [195] . Слишком низкие или несправедливые, с точки зрения работников, зарплаты убьют желание персонала включить задачи компании в зону своей личной ответственности.

Такой взгляд на рынок труда одновременно и проще, и сложнее традиционного экономического подхода. Сложнее потому, что мы приписываем работникам более правдоподобные мотивы, чем те, что используются в сугубо экономической модели. А проще потому, что мы можем представить зарплату как зависящую, хотя бы отчасти, от ощущения справедливого отношения у работника. Справедливые зарплаты почти всегда выше уровня, при котором рынок сбалансирован. К тому же они меняются медленно. Такая трактовка максимально точно объясняет феномен безработицы: она простая, реалистичная и соответствует фактам. В частности, с ее помощью можно понять, почему увольнений по собственному желанию становится больше, когда падает уровень безработицы.

Это краеугольный камень экономики. Если людям действительно нужна работа, любая макроэкономическая теория должна начинаться с объяснения того, почему рабочих мест хронически не хватает. Собственно, это и делает наша теория.

Как мы уже убедились, иррациональное начало позволяет понять причины колебаний в экономике, вынужденной безработицы и то, как ФРС контролирует экономику (в той мере, в какой она это делает) [196] . Рассмотрим еще один случай, когда иррациональное начало — в особенности сочетание денежной иллюзии и справедливости — играет важную роль.

В главе 4, посвященной денежной иллюзии, мы рассказали, как Милтон Фридмен разрушил один из основополагающих принципов старой макроэкономики. До него считалось, что в некризисное время центробанки могут способствовать повышению занятости и росту ВВП лишь в том случае, если они готовы мириться с ростом инфляции. Но Фридмен утверждал, что существует только один устойчивый уровень безработицы — он назвал его «естественным», — который не приведет ни к ускорению инфляции, ни к ускорению дефляции. Сейчас теория естественного уровня — прописная истина для экономистов. Но мы сомневаемся в ее истинности: ведь она, помимо всего прочего, послужила оправданием чрезвычайно глупой экономической политики.

Период с начала 1950-х до эскалации вьетнамской войны может показаться временем идиллическим. В ту пору учебник Пола Самуэлсона «Экономика» [197] был для экономистов своего рода аналогом популярного тогда семейного телесериала «Предоставьте это Биверу». Самуэлсон бесспорно считался крупнейшим экономистом-теоретиком и «серым кардиналом», определявшим экономическую политику администрации Кеннеди. Он считал, что экономическая наука успешно решила главнейшие проблемы рецессии и депрессии: денежная политика, при условии, что она будет из рук вон плохой, может и не вытянуть нас из кризиса, но уж с помощью грамотного управления бюджетом можно выправить и самое безнадежное положение. Ну, а в качестве дополнительного бонуса можно настолько точно отрегулировать денежную и бюджетную политику, чтобы постоянно поддерживать низкий уровень безработицы и высокую производительность. За низкую безработицу нужно платить определенную цену — и до какого-то момента эта цена вполне приемлема. Занятость должна расти, пока ее минусы, в виде дополнительной инфляции, не придут в равновесие с ее плюсами. Поскольку выбор между инфляцией и безработицей — кривая Филлипса — показывает, что инфляция поднимается до высокого уровня только при крайне низкой безработице, значит, занятость может всегда оставаться высокой.

Эта позиция часто подвергалась критике, особенно со стороны Милтона Фридмена, который считал, что подобный взгляд на кривую Филлипса искажен денежной иллюзией. В «правильной» кривой Филлипса, по утверждению Фридмена, зарплата будет изменяться в соответствии с ожидаемым уровнем инфляции. При определенном уровне безработицы, если и работодатели, и работники ожидают инфляцию на уровне, например 3%, а не нуля, увеличение заработной платы будет также на 3% выше. Кривая Филлипса, включающая в себя подобную реакцию на ожидаемую инфляцию, не предполагает долгосрочного выбора между инфляцией и безработицей. Безработица ниже естественного уровня даст ускоренную, а не постоянную инфляцию. А безработица выше этого показателя приведет к ускоренной дефляции.

Фридмен и Самуэльсон были соперниками. Самуэльсон считал, что Фридмен бывает прав в каком-то отдельном вопросе, но имеет склонность слишком расширительно толковать свою правоту, полагая себя правым во всем. Он уподобил Фридмена мальчику, который в слове «длинношеее» бесконечно повторяет последнюю букву, потому что не может остановиться. Разумеется, говоря о роли инфляционных ожиданий, Фридмен был отчасти прав. Здравый смысл подсказывает, что и трудовые договоры, и ценообразование будут включать в себя инфляционные ожидания, когда инфляция очень высока. Но и Самуэльсон был прав в том, что Фридмен не смог вовремя остановиться.

Теория естественного уровня работает при полном отсутствии денежной иллюзии. Но, хотя мы считаем наивным полагать, что инфляционные ожидания вообще не закладываются в трудовые договоры и в ценообразование, мы полагаем не менее наивным исходить из того, что денежной иллюзии не существует в принципе. А если она существует, то не следует ли из этого, что в долгосрочном плане возможен выбор между инфляцией и безработицей, пусть и ограниченный? В этой главе мы попытаемся ответить на данный вопрос.