Чтение онлайн

Разброс в сбережениях объясняется склонностью к спонтанным действиям, свойственной людям, в сочетании с восприимчивостью к вышеописанным сигналам. Неудивительно, что многие рекомендации, построенные на общепринятой теории сбережений, которая, в свою очередь, основывается на базовых понятиях экономики и, следовательно, ничего не может сказать об этих сигналах, — часто оказываются попросту ошибочными.

Экономисты Херш Шефрин и Ричард Тейлер провели эксперимент, который демонстрирует любопытное свойство людей. Они задали испытуемым вопрос: «Сколько вы потратите, если вам неожиданно дадут $2 400?» и предложили им три ситуации. В первой это был дополнительный бонус на работе, выплачиваемый в объеме $200 в месяц на протяжении предстоящего года. Медианное значение потраченной суммы в этом случае составило $100 в месяц, или $1200 в год. Во второй ситуации речь шла об однократной выплате $2400 в текущем месяце. Медианное значение на сей раз показало $400 сразу и еще по $35 ежемесячно на протяжении следующих одиннадцати месяцев, т. е. $785. Третья ситуация предполагала получение наследства, которое будет на пять лет положено в банк под проценты; в конце этого срока испытуемый получит те же $2400 плюс все проценты (так что текущая стоимость наследства — все те же $2400). В этом случае медианное значение составило ноль [218] .

Рациональная экономическая теория предполагает, что во всех трех ситуациях испытуемые потратят одинаковое количество денег. Шефрин и Тейлер интерпретировали этот эксперимент так: в зависимости от ситуации люди мысленно кладут свои деньги на условные счета — текущие доходы, депозитный счет и будущие доходы, с которыми они обращаются совершенно по-разному. Объем денег, предназначенных для трат, зависит от того, как человек формулируют для себя ответ на вопрос: «Сколько мне нужно оставить в виде сбережений?»

Из всего этого очевидным образом следует, что на объем сбережений важнейшее влияние оказывают контекст и точка зрения. Анализируя психологические фреймы, мы можем даже угадать, что думают по поводу своего будущего наши студенты и доценты Гарвардского университета.

Представим себе вчерашнюю аспирантку, только что получившую место профессора в Гарварде. Она по праву гордится защищенной (наконец-то!) диссертацией. Работает она не где-нибудь, а в Гарварде — лучшем из лучших университетов мира. Прежде всего аспирантка будет жить в соответствии с ожиданиями, что привели ее сюда, — и уж в последнюю очередь будет думать о заполнении бланков, касающихся ее ухода на далекую-далекую пенсию. Так же примерно думают и наши студенты. Их волнует прежде всего то, как они завоюют мир, а в этих условиях мысли о старости воспринимаются как нечто нездоровое. Как можно думать о пенсии, когда еще и карьера-то толком не началась?

Неопределенность механизмов, влияющих на решение об откладывании денег на будущее, подтверждается и другими исследованиями. Ричард Тейлер и Шломо Бенарци разработали специальный план сбережения средств под названием «Сбереги больше завтра» и внедрили его на одной производственной фирме средних размеров. Цель плана — преодолеть свойственное работникам желание откладывать решение этого вопроса до последнего. План позволял указать не только какой процент нынешней зарплаты, но и какой процент будущей, увеличивающейся со временем компенсации, следует откладывать на пенсионный счет. Даже такая не очень агрессивная мера позволила изменить объем сбережений. Работники предпочли откладывать довольно скромную долю своих текущих доходов, но при этом выделили на сбережения значительно большую часть будущих прибавок к своим зарплатам и окладам. В течение короткого времени средний уровень сбережений удвоился [219] .

Еще одно наблюдение вновь указывает на взаимосвязь между пенсионными взносами и тем, как люди определяют свою норму сбережений. Главным образом по просьбе поведенческих экономистов в 1998 г. были приняты поправки к законам о налогово-льготных пенсионных планах (401 (k)). Конгресс США разрешил компаниям автоматически открывать программы пенсионных сбережений для своих служащих, которые могут отказаться от этого, заполнив специальную форму. С тех пор эта практика становилась все более распространенной среди американских компаний. В результате стало намного легче стимулировать пенсионные сбережения, и число работников, пользующихся этими программами, выросло с 75% до 85—95% [220] . Здесь важно отметить, что большинство работников оставляют свои взносы в точности на уровне, заданном по умолчанию [221] . Похоже, они просто не знают, сколько именно им надо сберегать, и предпочитают полагаться на «автоматику».

Анна Мария Лусарди и Оливия Митчелл провели исследование, которое показало, как мало людей сознательно планируют свои сбережения (а следовательно, и не стоит удивляться, что количество откладываемых денег может в большой степени зависеть от самых разных советов и указаний). Они включили вопросы о планировании пенсий в анкету, которая раздается участникам опроса о качестве здравоохранения и пенсионного обеспечения в США (его участниками становятся случайно выбранные американцы старше 50 лет). Любопытно, что, хотя большая часть заполнивших анкету уже были на пенсии, только 31% из них указали, что когда-либо пытались составить подобный план [222] . А из них только 58% сказали, что план разработать им удалось [223] . Мы находим в высшей степени примечательным, что у столь малого числа людей возникают мысли о том, как они проведут значительную часть своей сознательной жизни.

Кстати, не следует забывать, что пенсионный возраст длится довольно долго. На сегодняшний день мужчина пятидесяти лет с вероятностью 48% доживет до восьмидесяти. Пятидесятилетняя женщина проживет еще тридцать лет с вероятностью 62%. И не такая уж редкость для женщины дожить до девяноста (доживают 26%) [224] .

Внешне бессистемный характер сбережений, неумение откладывать деньги, чувствительность к фреймингу — все это замечательно уже тем, что никак не вписывается в правила решений по сбережениям, о которых говорят экономисты.

Кейнс полагал, что большинство людей почти не задумываются о том, сколько им оставить денег на будущее. По его представлениям, они лишь автоматически реагируют на изменения в своих доходах: «Люди склонны, как правило, увеличивать свое потребление с ростом дохода, но не в той же мере, в какой растет доход» [225] . Между этим взглядом на потребление и загадкой разброса в сбережениях, которой посвящена данная глава, нет никакого противоречия. Более того, аккуратная оговорка Кейнса как раз и есть признание отсутствия определенности, свойственного, по нашему мнению, решениям о сбережении. Но после Кейнса взгляды экономистов на потребление стали «закостеневать», и предположение, что сбережения есть результат рациональных оптимизационных решений, тихой сапой возвратилось в экономическую науку.

Экономисты искали более точную модель, которую можно было бы взять за основу эконометрических исследований. Из появившейся в то время теории оптимального управления и динамического программирования они выработали представление, будто люди точно оценивают все дополнительные выгоды от расходования денег в различные моменты времени. Сегодня это основная парадигма исследований не только в макроэкономике, но и во многих других направлениях экономики [226] .

Разумеется, сбережения осуществляются тогда, когда люди имеют экономические мотивы для этого. Теория, учитывающая только такие мотивы, на самом деле корректно и обоснованно прогнозирует один из наиболее очевидных аспектов потребления — потребление на протяжении жизненного цикла [227] . Она справедливо полагает, что большая часть населения США и других стран в среднем склонна в молодости накапливать определенный капитал, а затем постепенно тратить его в пожилом возрасте. Даже для тех, кто не слишком последовательно планирует будущее — о них-то мы и пишем в нашей главе, — это положение не является поразительным откровением. Даже те, кто сберегает, не придерживаясь четких планов, демонстрируют в своих поступках рациональное начало, вполне достаточное для объяснения их поведения. Но общепринятая теория почти ничего не говорит о том, почему в сбережениях существует такой разброс. Значит, в каком-то очень важном аспекте она либо неполна, либо неточна.

Примечательно и то, что, хотя в рамках стандартной экономической теории предполагается, что решения по сбережениям являются оптимальными, эту теорию нельзя использовать для анализа вопросов, которые больше всего волнуют нас в сфере сбережения. Если решения людей по поводу сбережений действительно оптимальны, тогда в любом случае они сберегают ровно столько, сколько нужно. Но подобными предположениями мы лишь отмахиваемся от проблемы, а не решаем ее.

Согласно нарисованной нами картине, люди не очень задумываются, когда начинают делать сбережения. Гораздо большее влияние на них оказывают «сигналы» — различные формальные и психологические фреймы. И в результате большинство людей сберегают недостаточно денег, что делает их уязвимыми в старости.