Чтение онлайн

— Полиция! Откройте! — доносится приглушенный голос.

Саша смотрит на меня. В его глазах, которые всего час назад сияли счастьем, сейчас плещется настоящий, животный страх. Не за себя — за меня.

— Алиса, — говорит он жестко, командирским тоном, которого я от него никогда не слышала. — Иди в спальню. Закройся. Не выходи, что бы ни случилось. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Нет, — мой голос звучит тверже, чем я сама ожидала. Страх за него пересиливает мой собственный ужас. — Я не оставлю тебя одного. Я с тобой.

— Алиса, послушай меня…

— Я сказала — нет! — я подхожу к нему и беру за руку. Мои пальцы ледяные и дрожат, но я сжимаю его ладонь изо всех сил. — Мы вместе. Что бы ни было.

Звонок повторяется снова. Саша смотрит на меня долгую секунду, затем коротко кивает, сжимая мою руку в ответ. Мы идем открывать.

Я распахиваю дверь. На пороге стоят трое мужчин в форме. У них суровые, непроницаемые лица. А за их спинами, на лестничной клетке, стоит Вероника. Ее губы растянуты в торжествующей, победоносной улыбке. Она смотрит на нас, как кот на загнанных мышей.

Один из полицейских делает шаг вперед.

— Александр Романов? — рявкает он, заглядывая в бумагу. — У нас ордер на ваш арест. Вы подозреваетесь в угрозе убийством, преследовании и незаконном удержании гражданки Вероники Соколовой. Пройдемте с нами.

— Это ложь, — голос Саши звучит спокойно, но я чувствую, как дрожит его рука в моей. — Это провокация. Полная и абсолютная ложь.

— Разберемся в суде, — полицейский достает из-за пояса наручники. — Руки, пожалуйста. Не заставляйте применять силу.

Я смотрю, как холодный металл защелкивается на запястьях моего мужа. Этот звук — щелчок — отдается эхом в моей душе, разбивая что-то важное. Мир сжимается до размера этой картинки: его руки в наручниках, его побелевшее лицо, и торжествующая стерва за спинами полицейских.

— Саша! — мой крик разрывает тишину подъезда. Я бросаюсь к нему, но один из полицейских мягко, но твердо отстраняет меня.

— Всё будет хорошо, — говорит Саша, но его глаза полны отчаяния. Он ищет мой взгляд. — Алиса, слышишь? Найди адвоката. Руслан поможет тебе. Не бойся! Я люблю тебя!

Его уводят вниз по лестнице. Я стою на пороге, вцепившись в дверной косяк, не в силах пошевелиться. Ноги ватные, в ушах шумит.

Вероника не торопится уходить. Она медленно проходит мимо меня, цокая каблуками по плитке. Останавливается почти вплотную, и я чувствую запах ее сладких, приторных духов.

— Я же предупреждала, — шепчет она мне в самое ухо. Ее голос — тихое, ядовитое шипение. — Я говорила, что вы пожалеете. Оба. Жалко, что ты не послушалась. Теперь будет весело.

Она улыбается — той же улыбкой, что и тогда, на пороге, — и уходит, стуча каблуками в такт моему разрывающемуся сердцу.

Я смотрю на пустой лестничный пролет. Смотрю на дверь, за которой только что был мой муж. И чувствую, как внутри меня, в самой глубине, закипает не просто гнев. Адская, всепоглощающая, черная ярость. Ярость, которую я никогда в себе не знала.

— Ты за это ответишь, — шепчу я в пустоту. Мой голос звучит глухо и страшно. — Клянусь тебе, Вероника. Ты за всё ответишь.

Я захлопываю дверь и остаюсь в пустой квартире. Одна.

Следующие несколько часов превращаются в бесконечный, тягучий кошмар.

Руслан, который остался со мной, не теряет времени. Он обзванивает всех знакомых юристов, находит какого-то крутого адвоката по уголовным делам, договаривается о срочной встрече. Я сижу на диване, сжимая в руках телефон, и пытаюсь дозвониться до деда Саши. Гудки идут, но никто не берет трубку. Раз за разом. Сброс. Еще звонок. Снова сброс. Чувство беспомощности сжимает горло удавкой.

Потом я набираю маму. Мне так нужна ее поддержка, ее голос, ее «доченька, всё будет хорошо». Но после нескольких гудков она сбрасывает вызов. А через минуту приходит сухое сообщение: «Я же говорила, что этот брак до добра не доведет. Разбирайся сама. Мне чужие проблемы не нужны».

Я смотрю на экран и чувствую, как внутри что-то обрывается окончательно. Я одна. Совершенно одна. Руслан — друг, но он чужой человек. А те, кто должны быть рядом, отвернулись.

Адвокат, которого нашел Руслан, сухой мужчина с усталыми глазами, приезжает через час. Он объясняет ситуацию кратко и жестко: дело сфабриковано, но выглядит убедительно. У Вероники есть «свидетель», который «видел» угрозы. Сашу могут оставить под стражей до суда. Максимум, на что можно надеяться сегодня ночью — это отпустить его под залог.

— Сумма залога будет назначена завтра на суде, — говорит он, поправляя очки. — Вероятно, немалая. Учитывая тяжесть обвинений и статус вашего мужа, могут попросить от трех до пяти миллионов рублей.

У меня подкашиваются ноги. Пять миллионов. У меня нет таких денег. У Саши на счетах они есть, но по предварительному запросу полиции их уже заблокировали как возможный доход от преступной деятельности. Мы в ловушке.

— Что же делать? — спрашиваю я, чувствуя себя маленькой и потерянной девочкой.

— Ждать, — пожимает плечами адвокат. — Завтра суд. Я сделаю всё возможное, чтобы убедить судью в невиновности Саши и отсутствии риска, что он скроется. Но ночь он проведет в камере предварительного заключения. Это неизбежно.

— Целую ночь… — шепчу я. — В камере… Господи…

Руслан провожает адвоката и возвращается ко мне. Я сижу на том же месте, сжимая подушку Саши.

— Я не выдержу этого, Руслан, — шепчу я, и слезы текут по щекам уже неостановимо. — Он там… один… в этой холодильной камере… А она, эта тварь, спит сейчас в своей постели и улыбается.

— Выдержишь, — Руслан садится рядом и кладет руку мне на плечо. — Алиса, ты сильная. Я всегда это знал. Ты должна быть сильной сейчас. Ради него. Слышишь? Ты должна держаться. Завтра будет суд, потом мы найдем эти пять миллионов, потом докажем ее вину. Это марафон, а не спринт. Ты сможешь.

Я киваю, вытирая слезы тыльной стороной ладони, но внутри — зияющая пустота.

Ночью я лежу в нашей постели. Одна. Зарываюсь лицом в его подушку, вдыхаю его запах — запах его шампуня, его кожи, его сигарет, который я всегда любила. И плачу. Плачу навзрыд, уткнувшись в подушку, чтобы Руслан в соседней комнате не слышал. Плачу так, как не плакала никогда в жизни — горько, безнадежно, от ужаса и бессилия.