Чтение онлайн

Я выхожу из полуразрушенной телефонной будки, сердце стучит, как подвесной мотор. Несколько машин медленно плывут по 524-му, по наружной кромке города, тонущего в мирской бесцельности воскресенья, которую Пасха лишь усугубляет для одиноких в этом мире людей. Непонятно почему, но чувствую я себя дураком. Мимо проскальзывает все тот же «транс-ам» с цветным юнцом за рулем, юнец окидывает меня взглядом, не обнаруживает в моем лице ничего знакомого и устремляется, проскочив на желтый свет, к загородным забегаловкам, к Пойнт-Плезанту, к пляжам, к новым белым девушкам. Приборная доска его машины, замечаю я, отделана белым мехом.

Как, собственно, я здесь оказался, вот что мне хотелось бы знать. Это потребность, привычно одолевающая меня, когда я попадаю в незнакомые места, – оглядеться как следует, попытаться понять, какие силы меня сюда занесли, и задаться вопросом, типично ли это для того, что я называю моей жизнью, или всего лишь экстраординарно, и, стало быть, тревожиться мне не о чем.

Иными словами, Quo vadis. Вопрос непростой. И ответов на него у меня сейчас нет.

– А-а-а, так вас не убило, да?

Это у меня спрашивают.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой тощую девушку с несколько землистым лицом и припухлыми губами. На плоской груди ее майки название рок-группы, АНАЛИЗ КРОВИ, розовые джинсы старательно подчеркивают сколько-нибудь приятные пропорции у костлявых бедер. Это официантка из «Нулевой отметки», девушка, показывающая мужчинам средний палец. Подошла, чтобы получше меня разглядеть.

– По-моему, нет, – отвечаю я.

– Вы бы позвонили легавым, настучали на этого негритоса, – предлагает она злопыхательским тоном, который, по-видимому, должен изображать ненависть, но не справляется с этим. – Я видала, чего он сделал. Я с его братом живу, Флойдом Эмерсоном. Он совсем не такой.

– Может, он это не нарочно.

– Угу, – говорит она и, моргая, оглядывает разбитую телефонную будку, раздавленную тележку и снова поворачивается ко мне. – Видок у вас не шибко клевый. Кровь вон на колене. И губа разбита. Я бы точно легавым позвонила.

– Губу я еще раньше поранил, – говорю я, глядя на колено, на разорванную ткань в полоску, на пропитавшую ее кровь. – А вот как мне колено рассадило, я и не заметил.

– Вы бы тогда лучше сели, пока не свалились, – говорит девушка. – А то выглядите так, будто помереть собираетесь.

Я оглядываюсь на оранжевый тент «Нулевой отметки», терзаемый ветром, и на меня накатывает слабость. Незнакомая девушка, разбитая телефонная будка, покореженная магазинная тележка вдруг словно отлетают от меня. Далеко-далеко. Чайка кричит в высоком белом небе и чтобы удержать равновесие, я приваливаюсь к машине.

– Не верю, что это может быть правдой, – говорю я с улыбкой, не вполне понимая, что, собственно, значат мои слова. Следующие несколько минут из памяти моей выпадают.

Девушка уходила куда-то, но уже вернулась. Стоит у дверцы машины, в руке высокий пластиковый, коричневый с белым, пивной стакан. Я сижу на водительском месте, выставив ноги на асфальт, точно оглушенная жертва дорожной аварии.

Пытаюсь улыбнуться. Девушка курит сигарету, жесткая пачка их засунута в задний карман джинсов, ее очертания проступают под натянутой тканью. Густой, дизельный какой-то запах наполняет воздух.

– Что это? – спрашиваю я.

– «Айсберг». [61] Уэйн вам сделал. Пейте.

– Ладно.

Я беру у нее накрытый пенной шапкой стакан, отпиваю. Сладко и жирно так, что зубы начинают ныть.

– Чудесно, – говорю я и лезу в карман за деньгами.

– Не-а, не надо, это задаром, – говорит девушка и отводит взгляд в сторону. – Вы куда едете?

Я отпиваю еще глоток.

– В Хаддам.

– А где это?

– К западу отсюда, за рекой.

– А-а-а, за рекой. – Она бросает скептический взгляд на дорогу.

Ей лет шестнадцать, впрочем, наверняка ничего не скажешь. Противно думать, что Клари может стать такой же, однако тут я практически бессилен. Впрочем, не буду возражать, если Клари вырастет такой же доброй, как эта девушка.

– Как вас зовут?

– Дебра. Спанелис. Брюкам вашим кранты. – Она с отвращением оглядывает разодранную штанину. – Придется в чистку отдавать.

– Спасибо. Спанелис – это ведь греческая фамилия, верно?

– Да. А откуда вы знаете? – Она выпускает дым.

– Плавал пару ночей назад на яхте и познакомился с несколькими греками. По фамилии Спанелис. Чудесные люди.

– Это, типа, распространенная греческая фамилия, очень. – Она нажимает на кнопку запора дверцы, потом оттягивает ее, пристально смотрит на меня – точно я редчайшая из экзотических птиц. – Я хотела вам пластырь принести, да Уэйн их больше не держит.

Я ничего не отвечаю, она все смотрит на меня, потом говорит:

– Типа, так. А вы кто?

Теперь она говорит иначе, сонно, как будто я нагоняю на нее бог весть какую скуку. Я снова слышу крик чайки. Разбитая Викки губа пульсирует, черт бы ее побрал.

– Спортивный журналист.

– Угу. – Дебра приваливается бедром к краю дверцы. – А о чем пишете?

– Ну. О футболе, о бейсболе, об игроках.

Я прикладываюсь к сладкому, холодному питью. Мне и вправду стало получше. Кто бы мог подумать, что рутбир способен восстанавливать и веру, и здоровье или что я найду его в этой полудеревне, усохшей до нескольких автостоянок, магазина для взрослых, закрытой придорожной киношки для автомобилистов – до останков экономического бума, которого не было. И что среди них обнаружится добрая самаритянка. Дебра.

– Ладно, – произносит она, снова обшаривая взглядом шоссе; маленькие серые глаза ее щурятся, словно она надеется увидеть кого-то, кто, по ее сведениям, никогда здесь не проезжает. – А у вас есть любимая команда и все такое?

И она глуповато улыбается, как будто мысль об этом смущает ее.

– В бейсболе – «Детройтские тигры». Мне не всякий спорт нравится.

– Типа?

– Хоккей.

– И правильно. Забудьте. Сплошные драки, никакой игры.

– Вот и я о том же.

– Значит, вы, типа, в молодости были большим спортсменом?

– Я и тогда любил бейсбол, но только ни бегать, ни битой махать толком не умел.

– Угу. И я тоже. – Она с несообразной силой затягивается сигаретой и сразу выдыхает дым. – Ну так. А почему вы заинтересовались этим делом? Где-нибудь прочитали о нем?

– Сначала учился в колледже. Потом, когда повзрослел, выяснилось – за что я ни берусь, ничего у меня не получается, только одно я и умею – о спорте писать.

Взгляд у Дебры растерянный. По ее представлениям, большой успех должен иметь другую сюжетную линию, не начинающуюся с неудач. Что же, на сей счет я могу преподать ей чертовски полезный жизненный урок.