Чтение онлайн

И тут неожиданное, нежеланное горе охватывает меня; сожаление, полагаю я, о неверно истолкованных возможностях, о не принятых утешениях (к чему, собственно, всякое горе и сводится). Я разделяю, но только на миг, и сознаю это горе, которым бедный Уолтер должен был одиноко терзаться здесь, но не терзался. Все-таки комнате этой недостает совершенства. Слишком в ней мало того, что способно рождать всплески тайны, надежд, предвкушений, – но и нет ничего, ведущего к порче или к такому одиночеству, в котором они становятся и вовсе невозможными. Я мог бы сидеть здесь, пока не отыскал бы верный путь, понимая, впрочем, что нашел его с чрезмерной поспешностью.

– Ты выглядишь так, мой милый, словно умер твой лучший друг, – говорит Экс.

Я улыбаюсь ей, и она встает в этой полной теней, пахнущей смертью комнате и кажется мне вдруг выше обычного, тень ее поднимается к неровному потолку.

– Пойдем отсюда, – говорит она, отвечая мне дружеской улыбкой.

На миг я вспоминаю о бокалах, из которых пил, вероятно, Уолтер, о том, что не знаю, прав ли я был на их счет, что не позаботился это проверить.

– Ты знаешь, – говорю я, – мне вдруг стало совершенно ясно, что мы должны любить друг дружку – сейчас. Давай запрем дверь и залезем в постель.

Глаза Экс наполняются внезапным, неистовым недоверием. (Я понимаю, мои слова привели ее в ужас, и жалею, что не могу взять их назад, ведь ничего нелепее я сказать не смог бы, да, собственно, ничего такого и не думал.)

– Мы больше не спим друг с другом. Ты забыл? – с горечью произносит Экс. – Для того и развод придуман. Нет, ты действительно жуткий человек.

– Прости, – говорю я.

Сержант Бенивалли понял бы меня, нашел бы способ все поправить. В конце концов, для нас обоих день этот лучшим в жизни не был.

– Я теперь вспомнила, почему развелась с тобой. – Экс поворачивается и в три неожиданно широких шага достигает двери. – Ты и вправду становился ужасным. Ты не был таким. А теперь стал. И ты мне совсем не нравишься, совсем.

– Наверное, – я пытаюсь улыбнуться, – однако тебе бояться нечего.

– Я и не боюсь, – отвечает она с коротким, жестким смешком и распахивает дверь, чтобы выйти, однако на пороге стоит низенький мужчина в белой рубашке. Экс замирает. Прикрытые толстыми очками глаза мужчины расширяются, он невольно преграждает ей путь и вытягивает из-за Экс шею, чтобы посмотреть на меня.

– Вы сестра и брат? – спрашивает он.

Я тоже вытягиваю шею, в точности как он, и приятно улыбаюсь.

– Нет, – говорю я. – Я друг Уолтера.

Это единственное объяснение, какое у меня имеется, и по лицу мужчины я понимаю, что его не достаточно. Он походит на помолодевшего Фрэнка Синатру – скуластый, с вьющимися волосами. (Возможно, он не так молод, как выглядит, поскольку к лицу его пристало сухое выражение библиотекаря.) Он подозревает, тут что-то нечисто, и полагает, что это выражение поможет ему побыстрее во всем разобраться. Тут я понимаю, насколько я здесь неуместен и насколько права Экс. Нам еще повезло, что мы в постель не залезли.

– Вам здесь делать нечего, – говорит молодой человек.

Не знаю почему, но он явно нервничает и раздумывает, не устроить ли скандал. Может, стоит показать ему визитную карточку сержанта Бенивалли?

– Вы управляющий?

– Да. Что вы тут взяли? Отсюда ничего выносить нельзя.

– Мы ничего и не выносим.

– Извините, – говорит Экс и протискивается мимо него в темноту. Ей больше нечего мне сказать.

Я вслушиваюсь в стук ее каблуков по тротуару и чувствую себя прежалко. Мужчина щурится, глядя на меня в желтом свете гостиной.

– Какого черта вы здесь делаете? Я сейчас в полицию позвоню. Мы вас…

– Полиция о нас знает, – устало говорю я. Вот тут-то, вне всяких сомнений, и следует предъявить визитку сержанта Бенивалли, однако мне не хватает духу.

– Что вам здесь нужно? – неуверенно спрашивает словно застрявший в двери мужчина.

– Не знаю. Забыл.

– Вы из какой-то газеты?

– Нет. Просто я был другом Уолтера.

– Сюда допускаются только родственники. Так что убирайтесь.

– Вы тоже друг Уолтера?

Прежде чем ответить, он несколько раз моргает. А потом говорит:

– Был. Безусловно.

– Тогда почему вы не пошли на опознание?

– Уходите отсюда, и все, – уже остервенело требует мужчина.

– Ладно.

Я тянусь к лампе, чтобы выключить свет, и вдруг вспоминаю о моей книге, лежащей в темной спальне. Хорошо бы забрать ее и вернуть в библиотеку.

– Извините, – говорю я.

– Я сам все выключу, – резким тоном произносит мужчина. – А вы уходите.

– Спасибо. – Я прохожу мимо него, задев его рукав, и направляюсь к выходной двери, за которой меня ожидает воздух – сладкий, густой, полный слез.

Экс сидит в своем «сайтейшене» под уличным фонарем, двигатель работает на холостом ходу, зеленые огоньки приборной доски подсвечивают ее лицо. Меня дожидается.

Я склоняюсь к пассажирскому окошку, из него веет теплом и духами Экс.

– Не понимаю, для чего мы сюда приперлись, – с каменным выражением лица произносит она.

– Прости. Моя вина. Я не думал, что так случится.

– Ты такой шаблонный. – Экс качает головой, не переставая, впрочем, злиться.

И это, разумеется, чистая правда. Правда и то, что я совершил попытку своего рода трусливого, но полного саморазоблачения, был пойман за руку и теперь вот-вот останусь ни с чем.

– Честно говоря, не понимаю, почему мне следует как-то выделяться. Я взрослый человек и уже не обязан производить на кого-то впечатление.

– Меня ты просто-напросто поставил в неприятное положение. Ну да ладно. – Она кивает, безрадостно глядя в ночь. – Я ведь собиралась домой тебя зазвать. Разве не смешно? Детей у Арментисов бросила.

– Я поеду с тобой. Прекрасная мысль.

– Ну уж нет. – Экс тянется к ремню безопасности, застегивает его поверх красиво задрапированных юбкой бедер, опускает обе ладони на руль. – Этот человечек показался мне каким-то странным. Он дружил с твоим другом?

– Не знаю. Уолтер никогда о нем не упоминал.

Похоже, ее беспокоит мысль о существовании между мной и Уолтером «романтических отношений».

– Может быть, твоему другу просто хотелось покончить с собой, вот и все. – И она улыбается мне с чрезмерной ироничностью, во всяком случае, чрезмерной для людей, которые знают один другого так долго, как мы с ней, и спали вместе, и завели детей, и любили друг друга, и развелись. В таких случаях, как наш, иронию надлежит объявлять вне закона. Она – заноза в заднице и никому не помогает. А ирония Экс есть типичная, увы, для Среднего Запада реакция на непростой человеческий выбор.