Спровоцированный
Шрифт:
— Как насчет вот этой? — пихнув запись ей под нос, поинтересовался он.
Элизабет занялась изучением музыкального произведения, румянец постепенно исчезал.
— Думаю, справлюсь, — проговорила Элизабет. — Она спокойная и медленная. Вы поете, мистер Лористон?
Следующим утром Дэвид проснулся в гостевой опочивальне в доме Джеффри. Была она маленькой, но очаровательной, а выходившее на восток окно привлекало внимание к утреннему солнцу. Шторы Дэвид оставил открытыми и теперь нежился в тепле и яркости, что заливали комнату. Закутанный в покрывало, он, как кот, потянулся. Из-за смрадного воздуха и высоких стоявших впритык зданий в Старом городе солнечный свет редко проникал в жилище Дэвида на втором этаже.
По особенностям освещения и пения птиц Дэвид догадался, что еще было рано. Не хотелось своим подъемом причинять неудобства слугам и вынуждать готовить завтрак. Кроме того, лежать без дела, не имея необходимости вставать, одеваться и начинать работу, было приятно.
Как только прошлым вечером Чалмерсы уехали, миссис Джеффри начала подшучивать над ним насчет Элизабет. Какое впечатление она на него произвела? Разве он не посчитал ее превосходнейшей из девушек? Умной и рассудительной? А связи ее семьи будут ему выгодны, разве нет?
Дэвид согласился, но выразил сомнение, что он мог всерьез размышлять об ухаживаниях за дамой, не бывшей ему ровней. «Вздор!» — заявили мистер и миссис Джеффри. Может, у Дэвида пока и не водились приличные деньги, но Чалмерс сумел бы помочь выстроить репутацию. Миссис Джеффри, оценивающе на него глядя и склонив голову вбок, добавила, что ему и так было что предложить. А Джеффри захохотал.
Они отмели все возражения и в общих чертах набросали его яркое семейное будущее. Звучало идеально... или могло бы звучать, если б речь шла о любом другом мужчине. Как он мог сознаться, что его не привлекали женщины? Что он не намеревался жениться?
Он не был наивен. Дэвид знал, что многие мужчины с той же специфической слабостью вступали в брак. Да он и сам об этом подумывал. Было бы удобно иметь жену и семью. Но он постоянно приходил к выводу, что не сможет. Проблема состояла в том, что Дэвид сын своего отца. «Честен до отвращения», — всегда сетовала матушка. Не мог он вынудить себя принести в церкви клятвы, которые не сумеет сдержать. Рано или поздно он оплошает. Эта слабость как больной, вечно нывший зуб.
Воспоминание о последней оплошности все еще было отчетливым. Даже незабвенным. И сейчас оно возбуждало, соблазняло предаться удовольствию в одиночестве.
«Хочу тебя в руке».
Дэвид вздохнул и откинул покрывало, задрав ночную рубашку, обнял разбухший член.
«Хочу взять тебя в рот».
Неспешно Дэвид двигал рукой, упивался щемящим наслаждением и, закрыв глаза, ворошил память.
«Хочу погрузиться в тебя языком...»
Темная узкая улочка, прижавшийся к нему громоздкий мужчина, решительно ласкавший яйца, покусывавший шею острыми зубами. Теплыми губами он сглаживал проступок.
«… и овладевать целую вечность».
По ощущениям прошло не более нескольких секунд, и Дэвид кончил на живот.
После он долго смотрел в потолок, и сожаление остужало его кровь.
Глава 5
Слово Чалмерс сдержал. В начале следующей недели он разыскал Дэвида и пригласил поработать вместе с ним над новым делом. Чтоб иметь возможность проголосовать на грядущих выборах, клиент мистер Макаллистер приобрел земли в Файфе, но местные магистраты отказались внести его в список избирателей. Документы требовали незамедлительной подготовки. На несколько дней Дэвиду пришлось отложить другие дела, а в среду он проработал до глубокой ночи.
Утро четверга он провел в библиотеке факультета, заканчивал чтение нового дела, а днем вместе с Чалмерсом изучал все мельчайшие детали.
Чалмерс называл себя лентяем, но вряд ли ленивый человек знал бы законодательство от А до Я. Он разобрал каждую строчку в подготовленной Дэвидом выписке, оспаривал каждое предположение, для каждого утверждения требовал обоснований. Дэвид возблагодарил Господа за все потраченное на дело время. Допрос он выдержал, хоть и не без труда. Под конец Чалмерс заулыбался.
— Превосходная работа, юноша, — хлопнув Дэвида по плечу, сказал он. — Завтра сможем подать иск. Утром я переговорю с солиситором. — Он собрал бумаги в стопку и ушел.
Дэвид же остался сидеть, старался перебороть усталость после бессонной ночи. Он глянул на часы и утомленно подметил: если хотелось успеть вовремя на встречу с Йеном Макленнаном, пора было отправляться.
Встречались они в таверне «Толбут», что удобно разместилась неподалеку от квартиры Дэвида на Блэр-стрит и всего в нескольких минутах ходьбы от библиотеки факультета.
Пока Дэвид собирал документы, в животе заурчало, а по пути к гардеробу за пальто и шляпой закружилась голова. Сегодня он только позавтракал, да и то лишь тостом с чаем. Пальто он застегивал дрожавшими пальцами.
Когда Дэвид покинул здание парламента и зашагал по Хай-стрит, на улице шел дождь. Булыжник под ногами блестел, из водостоков мощным потоком стекала дождевая вода, а сквозь тучи проглядывал дневной свет. В конце сентября вечера становились длиннее, как бы напоминая, что зима не за горами. В городе времена года сменялись незаметно. Дома, на ферме, было иначе. Каждый климатический нюанс и изменение продолжительности светового дня — это часть трудовой жизни.
В это время года работы на ферме было хоть отбавляй. За последние несколько недель отец и Дрю измучились хлопотами со сбором урожая, а впереди ждала тысяча и одна мелочь подготовки к зиме: припасти корм, устранить все возможные поломки, в общем, до наступления холодов нужно всему уделить внимание.
Вскоре Дэвиду придется навестить свою семью. С последнего визита прошло уже несколько месяцев, да и отцу наверняка не помешал бы еще один помощник.
В их последнюю встречу в начале лета отцу нездоровилось, и Дэвиду пришлось помогать Дрю с починкой крыши амбара. Погода тогда стояла благоприятная, и когда Дэвид спустился на ужин, из-за проведенного на солнце дня кожа была сухой. Ломило все тело, хотя и в приятном смысле. Он пользовался своим телом именно так, как для мужчины задумал Господь. День выдался сложным, но замечательным. Полным общения.
Ежедневная работа, сгорбленная поза, в которой он сидел, и чтение до поздней ночи приносили иные болезненные ощущения. То были физические проявления работы мозга, хотя из-за постоянного сидения за столом атрофировались мышцы. Напряжение в шее и плечах появлялось, потому что он слишком мало двигался.
Иногда приходилось изнурять тело точно так же, как и разум. Но истинные джентльмены не работали в поте лица. Поэтому, когда возникала потребность в активности, Дэвид отправлялся на прогулку и проходил несколько километров. Чаще всего по субботам он клал в карман хлеб с сыром и покидал свой дом.