Чтение онлайн

Поцелуй его был нежен и жаден. И Мэлис отвечала во всей страстью, всем жаром, что пробудили в ней его горячие губы. Она обвила спину Ян руками, желая быть еще ближе. Тело звенело точно натянутая струна.

Мэлис сжигали жар дыхания и жажда, иссушающее желание, что укоренилась где-то на уровне живота. Она впитывала каждое касание ладоней Яна, пытаясь навсегда сохранить их в памяти. Тяжесть чужого тела и нежные, изучающие касания, хрип дыхания и соскальзывающие с влажных распухших губ стоны — она плавилась, и первый раз в жизни в объятиях мужчины трепетала вовсе не от страха и отвращения.

И все же горечь растекалась по сердцу, стискивая грудь. Все закончится с рассветом, развеется, как сон… когда иссякнет колдовство этой ночи.

— Нет.

— Что? — она вскинула на Яна взгляд.

Он отстранился от Мэлис, но из объятий не выпустил:

— Ничего не закончится, Лис, — подушечки больших пальцев смахнули влагу с уголков ее глаз. А Мэлис и не заметила, что плачет. — Эта ночь скрепляет печати, связывает судьбы. Если хочешь, чтобы я отпусти тебя, то скажи это сейчас.

Ее волосы рассыпались по его груди, опутывая ее подобно золотым нитям.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал… Но…

Он приложил палец к ее губам:

— Нет никаких но. Прошлое умерло, а будущее еще не родилось. И есть только бесконечное настоящее. Наше. Здесь и сейчас. Всегда — здесь и сейчас.

Его черный глаз был подобен бездонному колодцу, в который так легко упасть; золотой — подобен пламени, в котором так легко сгореть, вспыхнув от единой искры. И все же Мэлис не могла отвести взгляда.

— Тогда не отпускай меня, даже если я буду отталкивать тебя. Пожалуйста, не отпускай. Потому что мне страшно снова остаться одной… и страшно довериться кому-то. Помоги мне перестать бояться.

— Чего бояться женщине, что смогла одним вздохом похитить душу у колдуна? — его губы улыбались, но глаза были серьезны. — Я обещаю тебе, Лис, что не оставлю тебя, даже если ты будешь отталкивать меня…

— И я обещаю…

Мэлис поймала его губы, скрепляя поцелуем печать.

Их позолоченные тени сплелись так тесно, что не осталось просвета. Сплелись и опрокинулись в темные безбрежные воды…

Ворон чувствовал себя хреново. И даже хуже. Казалось, что по венам струится раскаленный металл, тело налилось болезненной тяжестью и единственное, чего ему хотелось — прилечь и закрыть глаза. Только подняться снова сил уже не будет.

Пора выбираться из этого дерьмового мирка, а там уж видно будет естественное у болезни происхождение или колдовское. А может и вовсе у него аллергия на местный воздух! Он слышал о таких случаях — один на сотню, но с его удачей станется оказаться одним из сотни счастливчиков.

Он повернулся к Иссе. Она казалась бледным призраком — невысокая, худенькая, едва ли не прозрачная, окутанная ореолом серебристых волос.

Наивная девочка. Добрая.

Губы тронула улыбка, которую Ворон тут же спрятал под усмешкой.

И врать Исса совершенно не умела, как и скрывать свои чувства. Он видел ее обиду и неуверенность, знал, что она ему не верит… не верит, но и не уходит.

— Ты нужна мне.

И это была правда, спрятанная за двусмысленностью. Признание вышло тяжелым, но искренним. Первый и последний раз он произнес эти слова, когда ему было шесть. И тогда не помогло. Мать ушла, оставив его с отцом. А потом Ворон понял, что на самом-то деле не так она и нужна была, даже не искал потом, когда вырос. Наверное, зря.

— Что от меня требуется? — прозвучало обреченно.

— Просто приложи руку вот к этой пластине, — Ворон указал на приборную панель. — И не бойся. Ничего страшного не случится. Обещаю.

Исса недоверчиво хмыкнула и опустила ладонь в указанное место. Сначала не происходило ровным счетом ничего, Исса бросила на него извиняющийся взгляд, и в этот момент приборная панель вспыхнула, активизировавшись.

Исса вскрикнула и отдернула руку.

— Все в порядке, — Ворон завис над ее плечом. — Заработало. Программа признала тебя. Отлично! Теперь нужно выбрать мир, в который нам нужно.

Девушка равнодушно кивнула.

–  Позволишь, если я немного поруковожу? — Ворон накрыл руку Иссы своей, прижимая ее к панели. Он был взволнован едва ли не больше. — Я бы начал с миров, из так называемого Особого списка, после войны они оказались закрыты для посещения. И теперь, как я полагаю, ты единственная, кто может открыть в них дверь.

Их руки скользнули на красный сектор. Несколько ударов сердца и открылся список из трех миров. Ворон облегченно выдохнул — сработало! Он не верил в то, что получится до последнего. Но теперь-то их точно не найдут. Да и надо думать, что для личного пользования император отобрал лучшие.

— Активируем первый — начнем по порядку.

Врата завибрировали сильнее и пространство внутри арки пошло рябью. Исса отшатнулась и врезалась в стоящего позади Ворона.

— Не бойся, так и должно быть, — Он чувствовал, как надрывно бьется ее сердце. — Первый раз всегда страшно, но я буду рядом и не отпущу, чтобы не случилось.

— Даже если мы упадем в воду, и ты будешь тонуть? — тень улыбки скользнула по ее лицу.

Ворон усмехнулся:

— Ну, тогда тем более не отпущу, так что хочешь, не хочешь, но тебе придется меня вытаскивать.

Он знал, что ее решимость готова вот-вот дать трещину. Его, впрочем, тоже. Будь он в здравом уме, то ни за что бы ни пошел на такую авантюру. Стоило поспешить, пока никто из них не передумал.

— А если мне там не понравится? — Исса повернулась к нему, ее губы дрожали. — Я бы не хотела жить в мире, похожим на твой.

— Мне бы тоже, — о том, что жить в мире, похожий на ее, он бы тоже не хотел, говорить не стал.

Никто никогда не смотрел на Ворона с такой надеждой, и он с тоской понял, что только что взял ответственность за жизнь этой девочки на себя.

— Пошли, — он стиснул ее руку и, получив кивок-подтверждение, шагнул в портал первым.

Когда лодка причалила к пологому берегу, Иссы уже не было на острове. Бусина на шнурке безвольно повисла, раскачиваемая лишь порывами влажного, просоленного ветра.

Мэлис молчала и отводила взгляд — с тех пор, как они проснулась, девушка старалась не смотреть на него. Хрупкое доверие между ними хрустело подобно первому льду. Ян ощущал ее страх и отстраненность, смятение. Подобные чувства испытывал и он сам, только причина их была в ином.