Чтение онлайн

Кричу:

– Доктор, как вам сегодняшняя погода?

– Хороша, и трасса хороша, я пробовала. (Доктор пробует обеды, доктор пробует лыжами трассу, хорошо докторам).

– Трасса что надо, - кричит доктор, - надеюсь, сегодня мне не будет работы!

Выше двенадцатой опоры налетел ветер, раскачивает кресло. Прохладно. Здесь трасса снова отделяется от канатки налево, теперь на склоне подо мной катающиеся туристы. Некоторые красиво "пишут дуги" под музыку. И сама музыка приближается вместе с очередным репродуктором (на мачте.

"Товарищи туристы и катающиеся спортсмены, просьба соблюдать осторожность, не приближайтесь к трассе. Через тридцать минут будет дан старт скоростного спуска. Товарищи зрители, через тридцать..."

Опять музыка, шейк - хорошая музыка для горы. Задвигали, заболтали лыжами в ритм висящие в креслах люди впереди и сзади меня.

– Доктор, вы будете на старте?

– Нет, я хотела еще спуститься вниз.

Снуют лыжники; вопят репродукторы: "Товарищи судьи, кто электромегафон увез?.." А я уже подъезжаю к промежуточной станции у кафе.

У Светы третий номер. Они стоят трое, очень маленькие, рядом с долговязым стартером. У старта многолюдно: ребята-спортсмены, зрители-туристы на лыжах. Стартер кричит в телефон: "Финиш, подтвердите готовность!"

Чуть выше на склоне Талий Монастырев. Он уже тренер, а вчера стал бронзовым призером страны. Талий с гитарой, он что-то потихоньку поет.

Стартер кричит: "Финиш, понял вас... оч-чень хорошо!" У стартера хорошее настроение.

Лыжница под номером один встала рядом, он положил ей руку на плечо. Талий поет тихонько: "Русское поле, русское поле, светит луна или падает снег..." Девочки чуть заметно покачиваются в такт песне. Раздаются стартовые гудки "Омеги", и как выстрел - "арш!" Разгон. Стойка. Лыжница уменьшается, уходит вниз, словно проваливается. И вот уже далеко внизу выходит из цирка, мчится по диагонали. Талий теперь поет громко: "Русское поле... сколько дорог прошагать мне пришлось..."

Номер два на старте.

– Арш!

Толчок. Тело наклонено вперед. Разгон. Стойка... Как красиво она ушла! Только что стояла здесь, рядом и вот - маленькая фигурка на краю ослепительного, поставленного набок снежного поля.

Третий номер. Света проходит рядом со мной, я невольно говорю вслух:

– Счастливо...

– Плохая примета.
– Света улыбнулась.

"Ни леса, ни моря... Ты со мной, мое поле, студит ветер висок..."

Песня и гитара стали вдруг неуместны, я почувствовал, как грубо нарушают они торжественность минуты.

Лыжница наклонилась над стартовой планкой. Лица не видно, под горнолыжными очками только рот, губы, из-под шлема россыпью волосы на плечах...

Талий кончил петь, кому-то дает указания. Я подхожу к нему.

– Талий, что скажешь о Свете?

– Хорошая девочка. Здорово ходит. Исключительно! Это у нее от бога. Но тяжело ей.

– Почему?

– Спорт такой. Здесь не отдохнешь.

Он вдруг толкнулся палками, выехал вперед и кому-то дает последние советы.

Минут через пятнадцать с финиша сообщили: "Лучшее время у Турундаевской. Исакова с трассы сошла..."

Упала?! Проехала мимо ворот? Врезалась в лес?..

– Молодец, Турундаевская, - говорит Талий, - вот о ком надо написать!

– Талий, что случилось с Исаковой?

– Сейчас узнаем, - говорит Талий, - поехали.

Минутный промежуток между стартами. Он бросается по трассе вниз и машет мне рукой: "Поехали!" Я следую за ним и внутренне содрогаюсь от совершаемого мной кощунства. Выхожу на пологую диагональ, начинаю тормозить и, соскочив с трассы, гашу скорость, уезжаю вверх, останавливаюсь. Талий тоже съехал с трассы метрах в ста ниже, мы стоим и ждем, пока проедет очередная лыжница.

Вот она уже видна, приближается, вырастает. Привычно видеть такую скорость лишь у машин, у неживых предметов. Лыжница проносится рядом со мной и вдруг качнулась на бугре, вскинула руки, вскрикнула растерянно-резко, но устояла. В конце диагонали повернула вниз, в ворота, - движением усталым, неизящным и очень женским.

Талий крикнул что-то мне и поехал по трассе дальше. Но я не решился следовать за ним и медленно стал спускаться по глубокому снегу рядом.

Она стояла за "Финишем" в группе мальчишек, и они весело кричали ей: "Света, покажи язык!" Она улыбалась и плотнее сжимала губы. На них тонкие полоски запекшейся крови (падая на трассе, она прикусила язык). Она сама окликнула меня:

– Вот видите, плохая примета.

– Ты сильно упала?..

– Нет, - мотнула головой, говорит с трудом, - никогда теперь не буду кричать падая.

Света проводит рукой по лицу и грустно говорит:

– Что буду делать, если на обед не будет манной каши? Она сняла шлем, опять провела рукой по щеке и уже тихо, мне:

– Лицо болит, зуб, кажется, выбила...
– Отвернулась.

В малиновом санитарном рафике мы едем домой, в гостиницу. За окном сквозь сосны мигает солнце. В открытое окно хлещет прохладный, мягкий и в то же время резкий от запаха снега и леса ветер, который бывает весной лишь в жаркий полдень в горах, на высоте двух тысяч метров.

– Света, вы любите кататься на лыжах? Просто так, без всяких тренировок.

– Да! Это бывает чудесно! Лыжи - это стихия!

И я вспомнил слова австрийского знатока гор и горнолыжника Здарского: "Белая стихия снега"... И опять вспомнился фильм французского режиссера Марселя Ишака, его заключительные кадры.

...Окончены соревнования. Горы, солнце, снег. Широкими виражами, гирляндами по всей горе под музыку едут лыжники. Из-за бугра вылетает парень, высоко подпрыгивает вверх и, игриво разведя в полете лыжи, пролетает над киноаппаратом с экрана в зал. За ним второй точно повторяет полет первого, третий - у третьего солнечный зайчик вспыхивает на полированной поверхности лыж. Четвертый, пятый...

Взлетают парни из-за бугра, за которым - синее небо.

Весной на зимнем курорте

Из зала на голубой ковер фойе. Из фойе вниз по лестнице навстречу стеклянной стене, взвешенной в столпотворении света. За ней по лазурному картону точно росчерком ножа - горы, свободными штрихами - сосны, дорожки, разметенные от снега, и на асфальте кое-где тает. Поворот направо, еще ступеньки, каменный пол холла...

В холле Наташа. Она ждет меня. Идет навстречу. Одета как всегда утром. Всегда?

Да, вот уже три дня. Тогда были темный вечер и толкотня. Играла музыка - никто не танцевал. Все говорили, как солнце утром обмануло, а наверху туман и ветер, и поземка, то черная, то с проблесками в пыль, в алмазную или в жемчужную, если хотите, но все одно колючую - не продохнешь.

После ужина в теплом холле только и слышался разговор: "Мы по "Доллару" вниз, а ветер стеной".
– "А мы по "Солнечной мульде" - прямо влево, на скалы несет... А под канаткой и не видно ничего, по номерам на опорах ориентировались".
– "А как встретились с тобой, помнишь? Лежу, ни зги, шумит, а сверху голос, а я тебя не вижу - потерял где верх, где низ..."