Чтение онлайн

– Пошли!
– говорит Боря и, толкнувшись палочками, исчезает. Они друг за другом стартуют в цирк, и через несколько секунд нам видно, как, вздымая пылью иней, намерзший за ночь на вчерашнем месте, оледеневшем к вечеру после дневного солнечного разгула, мчатся они далеко вниз.

– Кто разрешил ему спуск в "Цирк"?
– при тишине уже вторично спрашивает полковник. Голос из рядов:

– Запрета не было, не закрыта была трасса.

– Была превышена скорость, - продолжает полковник.

– Где предел?
– негромко комментирует у меня за спиной Танечка. Спидометр на заду, что ли?

– В результате - падение. Туристка Тамара Тимофеева упала на спину, широко разведенные в полете лыжи в момент приземления воткнулись пятками в снег. Автоматы креплений не сработали. Перелом обеих ног.

Голос из рядов:

– "Маркера" не могли сработать при таком падении.

– Не уверен, - с нажимом говорит полковник, - были проверены "маркера" в этот день?!

Боря Фролов сидит справа от меня, в том же ряду, он молчит.

...Я уже последние наставления давал своим, и стояли мы, выстроившись, над перегибом, когда увидел Борю. Он показался из-за склона в кресле подъемника. "Неужели так быстро объехали полный круг?" - подумал я. Но Боря поднимался один, и наверняка только от кафе; значит, траверсировал склоны и вышел к промежуточным станциям. Да, поднимался он один и сделал мне знак подождать. Через несколько минут он доехал до верха, обогнул поворотный круг, соскользнул к нам на лыжах и сказал:

– Саня, дай твою куртку.

– На, - я стал снимать длинную пуховую куртку, как пальто она у меня (простужен был, оделся потеплее).

– Возьми мой анорак, - сказал Боря. Я взял его ярко-синий красивый анорак, а он, оставшись в рубашке и держа мою куртку под мышкой, стал быстро подниматься обратно, по направлению к станции.

– У нас Тамара сломалась, ты уже знаешь?!
– крикнул он.

Но откуда мне было знать.

Тогда мы тоже за ним стали подниматься. Когда подошли к краю цирка, увидели в просторной, круто наклоненной над скалами снежной чаше черное пятнышко. Боря уже туда подъезжал. Несколько лыжников стояли вокруг. В это время у нас за спиной остановилась канатка. С кресла снимали акью дюралевую снежную лодку с четырьмя длинными ручками. Спасатели Джамал и Сафар взялись за рукоятки, с профессиональной лихостью помчались набирая скорость. Они завершили спуск широкой дугой и там, внизу, четко остановились.

– Винтообразные переломы больших и малых берцовых костей на обеих ногах, - говорит полковник.
– Пострадавшая помещена в тырныаузскую больницу на скелетное вытяжение. Как была организована транспортировка? Сколько времени лежала на снегу?
– спрашивает полковник.
– Через какое время подъехали спасатели?

– Через двадцать пять минут... пока оповестили; пострадавшую укутали. Врачи говорят - простуды нет, - дает ответ старший инструктор.

– Рапорт пострадавшая смогла написать?

– У нее к инструктору претензий пет.

– Рапорт от нее получить, когда сможет писать. Организовать регулярное посещение, и после отъезда ее группы тоже. Ездить на рейсовых автобусах. Заранее узнать день загипсовки и выписки, чтобы заблаговременно заказать машину в Минводы, авиабилет, выделить сопровождающих. Зачитайте приказ.

Подполковник, заместитель начальника турбазы, читает приказ:

"Приказ по турбазе от такого-то марта такого-то года... (краткое изложение обстоятельства и причины)... Рассмотрев обстоятельства происшествия, приказываю: инструктора группы Фролова Б. М. отстранить от занятий с группой, уволить с занимаемой должности, возбудить ходатайство о лишении Фролова Б. М. инструкторских прав".

Только вышел с планерки - стою с Наташей в холле - Муса зовет.

– У твоей группы по графику сегодня день отдыха. (Заметил!) Так вот, возьмешь группу Бориса и откатаешься с ними день. (Вот тебе и на!) И смотри - у них последний день. Ты знаешь, что такое последний день на Чегете?! Ты у Фролова был стажером, он тебя учил - тебе и брать его группу. Все понял?

– Все. Кроме одного.

– Что еще?

– Ребята мои... в ботинках уже...

– День отдыха, ничего не знаю.

– Нет, так уже нельзя. Я не погоню их чистыми дураками разуваться.

– Иди к полковнику. Пусть распорядится нарушить график. Только после вчерашнего он тебе "распорядится".

Я пошел через холл к лестнице и крикнул Мусе, что мои ребята не будут сегодня кататься только в том единственном случае, если меня сейчас же уволят. А если уволят завтра, то сегодня они будут кататься.

Тогда он передумал.

– Подожди. Найди Олега. Скажи, что я велел. Олега я поймал в последний момент, когда он выходил из ворот турбазы на шоссе, направляясь к "Итколу".

– Олег, послушай, Олег, откатайся сегодня с моими.

– Да я иду... понимаешь, сегодня человек уезжает.

– Муса послал меня с фроловской группой, а мои меня уговорили, у них сегодня день отдыха, но я уже обещал. Они уже в ботинках!

Он сразу все понял.

– Так сразу бы меня с фроловскими.

– Да Муса не знал, полковник пока не издаст приказ, никаких действий.

– Ты у Фролова стажером был...
– вспоминает он мою инструкторскую биографию.

– Ну да.

– Эх! Не первая, не последняя! Надо тебя выручать. Карандаш есть?

– Есть.

– Давай. И притормози того человека, может, он мимо "Иткола" пойдет.

На терскольских дорогах работает "почта прохожих". И поехала записка в один из номеров гостиницы "Иткол".

– Жаль, - говорит Олег, - хорошая девушка, хотел проводить.

Я побежал переодеваться. По дороге крикнул Шамилю, что с моими Зорин, а с фроловскими я, чтобы выдал лыжи им без меня, а я догоню. Пусть едут к подъемнику.

Дорога бежит. Бежит дорога. Бросается под лыжи. И из-под лыж. Прохожие шарахаются по сторонам. И лыжники сторонятся, прижимаются к снежному бордюру. Я разогнался по льду, намерзшему за ночь. Канты как бритвы наточил, недоспал. Сосны бегут подпрыгивая: я вверх, а они вниз, я вниз, а они вверх. Дорога по лесу насквозь проскользнула, прошлась по ослепительной поляне Северного выката. Снег свежий, и в полумраке полосатого леса за каждым деревом солнце.

Вылетаю. Станция. Очередь с полкилометра. Сосо на контроле - все в порядке. Фроловские в очереди. Близко. Сейчас поедут. Сосо сделал знак: "Проходи!" Помещаюсь в кресле с девушкой, которая без пары. Сосо на ходу сует мне в руку зажженную сигарету, знает, на гору сигарет не беру (продышаться), а в подъемнике покурить так приятно. Девушка, оказывается, курит. А я вот и предложить не могу, только разве эту, одну на двоих. Смущается. Да чего уж, ведь не на земле. Земля осталась внизу, поворачивается, раздвигается и наклоняется. Сосны опять, все те же сосны, всюду. По ветвям узнаю знакомые. Перемешали грусть с радостью большие растения.