Чтение онлайн

Похороны представляли собой одновременно и юридическое мероприятие. Речь идет о передаче власти вождя и наследства.

Считается, что власть, прерогативы главы семьи, значимость которых регулярно подчеркивалась на страницах этой книги, передавались перворожденному наследнику мужского пола, однако тем не менее официально закрепленного права первородства не существовало. Мы не знаем, при помощи каких-либо действий, формул или обрядов новый глава семейства оказывался введенным в свои права; единственным имеющимся у нас сведением, согласно Саге о людях из Озерной Долины, является его право занимать верхнее место, или "ondvegi(см. Жилище и обстановка, глава 9), после выполнения всех официальных обрядов похорон.

Обряд вступления в права происходил, насколько нам известно, в ходе поминального застолья, или erfiveizla( erfi= наследство, veizla= пир), которым руководил будущий глава семьи. Здесь пили в память усопшего ( drekka erfi) и его предков, декламировали сочиненную по случаю поэму, erfidr'apa, вознося хвалу умершему, после чего жизнь возвращалась в свою колею. Разумеется, на таком пиру, как и в другие времена и в других местах, возникали ссоры. Нет оснований предполагать, как мы только что говорили, что существовало некое право старшинства; новым главой семьи становился, по всей видимости, или тот, кого выбрал сам усопший, или тот из наследников, который оказался наиболее способным захватить права. В любом случае память об усопшем набожно сохранялась, и не стоит пренебрегать предположением о том, что великие саги могли изначально служить откровенными панегириками особо заслуженным предкам.

Погребальной культуре средневековой Исландии, где смерть считалась не абсолютным прекращением жизни, а переходом от одного вида бытия к другому, были присущи собственные специфические представления: например, было очень важно и просто необходимо, чтобы мертвец умер по правилам, если можно так выразиться, иначе дело могло иметь самые серьезные последствия. Речь здесь идет о драуге, персонаже, хорошо известном по доступным нам текстам, глубоко вошедшим в мироощущение исландского народа и фигурирующем в исландских народных сказках. Это мертвец, «умерший плохо» по какой-либо из множества причин: из-за собственного дурного характера, неизвестной причины смерти, или смерти во время судебного процесса по его делу, или недовольный тем, как наследники управляют имуществом, и так далее. То есть драуг — это мертвец, не принявший обстоятельств своей смерти и вернувшийся. Следует четко уяснить, что драуг — не дух или призрак, это оживший мертвец, имеющий физическую природу: он ест, пьет, спит, сражается, как живой, и вредит людям всеми возможными средствами. Такого следует заставить умереть, в самом истинном смысле этого слова. Церковь располагала на сей счет рядом молитв и экзорцизмов, однако явление это носило подлинно языческий характер с «юридическим» оттенком. Чтобы изгнать драуга из мира живых, собирался «суд в дверях смерти», d'urad'omr, — по всей требуемой форме, с адвокатом обвинения, адвокатом защиты, составом суда; заслушивались доказательства и свидетели, которых драуг мог призвать на трибунал, заставлявший его принять состояние законно умершего. Обыкновенно дело на этом заканчивалось, и мертвец смирялся со своим положением. Однако сохранилась память и о более упрямых драугах, с редкой настойчивостью осуществлявших свою месть. Одна из подобных зловещих историй рассказывается в Саге о людях с Песчаного берегаили Саге о Снорри годи, где фигурирует Торбьерн Изувеченный. Происхождение подобных представлений нетрудно понять: мир мертвых представлялся исландцам подобием нашего мира, но в нем должны были царить мир и покой, невозможные, если нарушена земная справедливость.

Рассказывая об обрядах перехода, следует упомянуть, что исландская цивилизация, похоже, не имела особенных обрядов для перехода молодых людей в статус взрослых. Жорж Дюмезиль усматривал в длинном повествовании Снорри Стурлусона из «Младшей Эдды», где рассказывается о борьбе бога Тора с гигантом Хрунгниром, ритуал становления молодого воина, однако у нас нет никаких свидетельств, подтверждающих это предположение. И если в героическом цикле «Старшей Эдды», посвященном Сигурду, убийце дракона Фафнира, мы действительно видим события и развитие интриги, соответствующие кульминационным моментам достижения молодым героем статуса несравненного воина (умерщвление дракона, преодоление стены пламени, за которой спит усыпленная чарами валькирия, обретение золота Рейна); очевидно, что эти прекрасные образы несут прежде всего символическую нагрузку.

Однако, как и следовало ожидать, молодой человек оказывался достойным состояния взрослого человека, потенциального героя повествования (например, саги, s"oguligr), лишь подвергнувшись испытанию skapraunи выйдя из него победителем. Слово skapraunбуквально означает испытание ( raun) характера ( skapr). Таким образом, в конце детства исландец оказывался перед лицом испытания, которое могло принять самую различную форму: перемещения межи его фермы или угона табуна его лошадей, ругани в адрес его самого или его близких, и так далее, представлявшим прежде всего посягательство на его честь и репутацию. Он мог узнать об этом сам или через упреки или колкости со стороны старика (отца, например), или, что особенно ужасно, женщины. Важно было то, как он приступал к делу, как смывал оскорбление и как его возмещал. Совершая отмщение, он преодолевал важный этап, становился взрослым, получал право на сагу и долгую память потомков. В противном случае, если он не сумел справиться с ситуацией — а Исландия, как и любая другая страна, знает трусов, нерешительных и добродушных людей, — он станет auvirdi, посредственностью, и будет считаться позором для своего рода. Итак, решающим критерием здесь было право на сложение саги о герое, и мы еще вернемся к этому моменту.

Для исландской культуры было характерно полное отсутствие конфликта поколений. Дети, становившиеся взрослыми к 12–14 годам; женатые люди; старики, которыми становились скорее по физическим причинам: потере сил или остроты рассудка, чем в силу возраста, взаимодействуют между собой без каких-либо противоречий; в этом обществе, как мы уже говорили в начале книги, безраздельно властвует понятие порядка, к которому мы вновь обратимся при рассмотрении исландской религии. Все — каждая вещь, существо, человек — должно было занимать свое место, а всякие маргиналы и асоциальные типы считались в высшей степени ненормальными и скандальными. В конечном счете таких людей было очень немного. Добавьте к этому прагматичность человеческого существования, о чем изумительно свидетельствует строфа из Речей Высокого.

Религии в том смысле, который мы обычно вкладываем в это слово, в дохристианской Исландии (и вообще в Скандинавии) не существовало. У северян не имелось самой идеи связи ( religere) между реальным и духовным мирами (поэтому их священники сильно отличались от христианских), и представлений о совершенстве или идеале, то есть месте, где наши земные понятия достигали бы своего абсолютного и абстрактного предела ( re-leger'e). Не существовало также и представлений о небытии или абсолюте. Исландцы знали только высшие силы, несколько неопределенные и поэтому упоминаемые во множественном числе, даже в нейтральной форме, которые управляли судьбами; считалось важным добиться от них милости своими действиями, поступками, приношениями. Таким образом, «религия» сокращалась до культа, который в свою очередь преобразовывался в набор магических действий.

Эта тема очень обширна и не имеет определенных границ. Она, бесспорно, выходит за рамки того краткого обзора, которым нам придется ограничиться на этих страницах. Не следует также забывать об оговорках, приведенных в начале предыдущего раздела (см. Этапы жизни, глава 4): мы не можем знать степень подлинности сообщений о язычестве в письменных источниках, которыми располагаем. Эта серьезная проблема породила множество весьма интересных теорий. Мы будем придерживаться так называемого естественного подхода, потому что, с одной стороны, создание развитых абстрактных или метафизических систем не является сильной стороной древних исландцев, а с другой стороны, потому, что между идиосинкразиями и мифами, ритуалами, обрядами, верованиями, которые мы можем попытаться восстановить, возникло нечто вроде сговора (рискнем воспользоваться подобным термином). Стоит еще раз напомнить, что авторы двух наших основных источников — датчанин Саксон Грамматик ( Saxo Grammaticus), автор «Деяний датчан» ( Gesta Danorum, ок. 1200 года) и исландец Снорри Стурлусон («Младшая Эдда», ок. 1220), были добрыми клириками, получившими классическое образование. Они только придавали собственную интерпретацию преданиям, которые хотели донести до потомства, а порой и сами-то не слишком хорошо понимали собственные источники. И чтобы, наконец, завершить преамбулу, напомним, что исландцы были северными германцами, как и их прямые предки — норвежцы, и их, безусловно, не следует смешивать с континентальными германцами (предками немцев, голландцев и отчасти англосаксов): это очень важный момент. Мы уже говорили о Сигурде Фафниробойце, образце истинно германского героя. Типаж этот не является полностью исландским. Он мог прийти из Дании (из Бургундархольма — нынешнего Борнхольма, вне сомнения, являвшегося прародиной бургундцев): в легенде, описанной в «Песне о Нибелунгах», нет ничего исландского, она серьезно отличается от текста поэтической «Старшей Эдды» или от чисто исландской Саги о Вольсунгах.

Иными словами, германская мифологическая система не является монолитной, и любое обобщение окажется здесь чрезмерным по определению. В дальнейшем мы будем говорить о языческой религии, a затем о христианской, и об исландцах — северных германцах, смешавшихся с кельтами и буквально пропитанных христианской культурой. Мы полагаем, что этого достаточно, чтобы объяснить осторожность представленных утверждений.

Итак, очевидно: все, что мы можем узнать о языческой религии древних скандинавов из исландских текстов, не представляет единого целого. Повторим еще раз: исландцы обобщили и изложили, так сказать, в рациональной форме обрывки информации, дошедшие до них сквозь века. Не следует забывать, что их мифология существовала как таковая лишь с конца IX века и основой для нее послужили прежде всего норвежские легенды.

Скандинавы в своей совокупности (каково бы ни было их происхождение) с незапамятных времен проживали на территориях, которые мы сегодня называем Швецией, Данией и Норвегией; местное население подверглось индоевропеизации около 3000 г. до Р.Х. и вошло в бронзовый век около 1800 года до нашей эры (периодизация скандинавских ученых не соответствует нашей). Этот последний период очень интересен, так как в это время были созданы знаменитые наскальные рисунки ( helleristningerпо-датски), являющиеся документами первостепенной важности — разумеется, в том случае, если мы сумеем расшифровать и интерпретировать их. Бронзовый век сменился железным, разделенным на три периода, в зависимости от основного влияния, испытывавшегося землями Севера: кельтский (400 г. до н. э. — начало нашей эры), римский (начало нашей эры — 400 г. н. э.) и континентально-германский (400–800 гг. н.э). Завершает все эпоха викингов (800–1100 гг. н. э.).

Периодизация основных этапов скандинавской истории

— Каменный век: до 1800 г. до н. э.

— Бронзовый век (1800–400 гг.)

— Эпоха кельтского железа (400 — Рождество Христово)

— Эпоха римского железа (Рождество Христово — 400 г.)

— Эпоха континентального германского железа (400–800 гг.)

— Эпоха викингов (800–1100 гг.)

Основанием для этой периодизации являются влияния, оказываемые на этот регион, про удивительную чувствительность которого к внешним воздействиям нам уже известно. Каменный век был временем охотников, рыбаков и собирателей, ведших скорее всего кочевой образ жизни; в эпоху бронзы, когда население испытывало преимущественно индоевропейское влияние, люди вели, скорее, оседлый и аграрный образ жизни. Кельты, по-видимому, принесли искусство литературного повествования, римляне дали северянам свое понимание права и закона. Континентальные германцы привнесли страсть к перемещениям, путешествиям и завоеваниям, наиболее заметным и известным проявлением которой явилась эпоха викингов. Следует признать крайне непоследовательную и нестабильную природу народов Севера в те далекие времена, чтобы понять, как они смогли (что и произошло на самом деле) воспринять такое количество разнообразных влияний. Следует также напомнить, что кимвры, тевтоны, вандалы, ломбарды, готы (остготы и вестготы), бургунды, руги и т. д., без сомнения, являлись скандинавами, и что они не стали дожидаться наступления 800 года, чтобы выйти за пределы своей страны. Мы уже неоднократно утверждали, что, будучи главным образом торговцами, северяне жили в тесном контакте с народами, являвшимися их клиентами и поставщиками, и потому испытывали их влияние и подражали им: интересно отметить некоторый культурный параллелизм, особенно религиозный. Представленная периодизация достаточно хорошо проверена Историей.