Чтение онлайн

В этот момент появляется представление о богах, которые — следует отметить, — всегда соединяют в себе понятия высшей силы ( godили gud; этимология этого слова не определена), высшей власти ( reginили r"ogn) и связи ( h"optили b"ond, что соответствует «богам-вязальщикам» Мирчи Элиаде, названных так еще и для того, чтобы подчеркнуть их тесную связь с магией). Военнопленных теперь связывают, прежде чем принести их в жертву или оставить в священном лесу, из которого они не смогут убежать. В один прекрасный день валькирии получат имя Herfj"otur— «связующие армий». В это время появляются триады, скорее всего индоевропейского происхождения и не обязанные своим возникновением христианскому влиянию. Триады будут фигурировать в литературе в огромном числе мифов, приписывавших сотворение человека Одину, Тору и Фрейру и называвших тремя старшими богами Одина, Вили и Be.

Похоже также, что именно в эту эпоху идея всемогущей Судьбы, о которой мы будем говорить позднее, ворвалась в коллективное сознание людей севера. Это можно понять по цитате из Тацита (Германия, XI, 93 г. по Р.Х.): Auspicia sortesque ut qui maxime observant— «У предзнаменований и судеб нет более внимательных наблюдателей». Понятие Судьбы прочно закрепится в сознании скандинавских народов.

Однако не будем упускать из виду нашу классификацию, основанную на природных факторах, которую мы используем в качестве рабочей гипотезы: воздух дает нам уже упоминавшегося Вёлунда, соорудившего крылья и, вне сомнения, связанного с одними из наиболее древних образов — валькириями, крылатыми девами, решающими исход боя. Воздушная стихия может в некотором роде отвечать за появление прототипа Локи, Лопта ( Loptr), уже упоминавшегося на этих страницах. Солнце, несомненно, представлено образом верховного бога Тюра ( urnordisk — *tiuaz, по-гречески zeus, по латыни deus, на санскрите dyaus), имя которого и означает «бог». Этот бог соотносится с солнечным диском и также связан с загадочной фигурой Улля — Ullr (*vulthus) со смыслом «божественное великолепие». Влаге соответствуют ваны, о которых мы будем говорить позднее, в особенности бог Ньерд (которого Тацит называет богиней Нертус; культ ее сопровождался процессиями, погружением в воду и человеческими жертвоприношениями). Мы уже упоминали «торфяных людях» ( mosefolk); добавим к этому жертвенные колодцы, о которых на территории, занимаемой германскими племенами в изучаемый нами период, сохранилось множество свидетельств, равно как и о существовании магических обрядов, связанных с водой из источников или колодцев. Наиболее хорошо изучен культ земли, то есть, безусловно, архаическое поклонение Богине-матери, или Великой Богине, образ которой впоследствии породил Фрейю, Жену и Мать, и Идунн с ее молодильными яблоками, хотя тут явно прослеживается кельтское влияние, а также Матушки ( Matres, Matrae, Matronae), от которых произошли как известные нам дисы, так и бесчисленные сверхъестественные создания женского пола, которые населят в эпоху создания литературы северный пантеон.

Далее возникает образ священного царя, совершенно не соответствующий современным неверным представлениям. Стать королем, конунгом ( konungr— термин, связанный с kyn— семьей, родством) мог только человек, принадлежащий к определенному роду (хотя мы не знаем, почему именно некоторые роды обладали соответствующими правами) и выбранный знатными людьми, о которых нам также неизвестно, в силу каких качеств они были наделены таковыми правами. Конунг избирался не для того, чтобы быть военачальником, не для того, чтобы определять собой право и закон (хотя эти функции, разумеется, не исключаются), но для того, чтобы исполнять функции верховного жреца, совершающего жертвоприношение во время обрядов, включенных в государственный культ, и главным образом для того, чтобы обеспечивать своим «подданным» «многие годы хороших урожаев и мира»: он назывался til 'ars ok fridar. От него ожидали, что его харизма и заступничество богов будут благоприятствовать мирной жизни. Если он сумел этого добиться, то он хороший король, и потомство воспоет его в сагах. Но если ему не удавалось добиться расположения богов, такого конунга попросту вешали!

Таким образом, мы видим, что в этом случае функция плодородия-плодовитости является определяющей, так что следует отказаться от более поздних представлений, связанных с этим понятием. Впрочем, стоит обратить внимание на то, как современный норвежский историк Андреас Хольмсен определяет религию своих далеких предков: «Здесь (в Норвегии), на полях, божество было напрямую связано с силами, которые жили в растущем зерне, в размножающемся скоте, в солнце и в дожде, во всем том, что жило и давало жизнь ( i alt som levde og som ga liv)».

Лишь с наступлением эпохи викингов, которая для нас, вне сомнения, является определяющей, окончательно фиксируется мир религиозных представлений скандинавов и создаются первые письменные тексты.

Трудно не заметить следующий удивительный факт: многие боги, богини и прочие сверхъестественные создания, о которых сообщают нам дошедшие до нас тексты (рунические надписи, свидетельства иноземцев, топонимы и антропонимы, первые скальдические тексты и их реминисценции в более поздних текстах), достаточно явно свидетельствуют об испытанных влияниях. Следует, конечно, учитывать и собственно исландские влияния, так как именно они «редактировали» эти представления с учетом собственной культуры и постарались зафиксировать версии мифов и пантеонов, способных выдержать сравнение с более известными пантеонами Европы.

Следует сделать важное замечание: упоминание слова «германский» обыкновенно заставляет читателя представлять себе поздние трагические образы; неподготовленный читатель обнаруживает бессознательную склонность путать флотилии викингов с армиями Третьего рейха и не сомневается в том, что в культуре северян преобладало воинственное направление и опасная склонность к расизму. Однако блестящие теории Жоржа Дюмезиля, оформившиеся на базе исследований индоевропейских народов и выделяющие в божественном мире три области действия — жреческие юридическо-магические знания, воинское дело и производительный труд, — не применимы в затронутой нами области, разве что в результате излишне вольной интерпретации текстов или в силу страстного желания применить их к реальности, используя для этого сведения из популярной литературы и в конечном счете приходя к чрезмерным обобщениям. Кроме Фрейра, мы не знаем другого бога, полностью взявшего на себя одну из дюмезилевских функций; однако «профессиональное заболевание», настоятельно требующее свести все к одной из формул Дюмезиля, настолько распространено, что воистину всемогущая магия Судьбы и истинный покоящийся и всемогущий бог остаются за рамкой слишком строгого подхода, подчиняясь человеческой реальности.

Мы вправе использовать уже применявшийся нами классификационный подход, основанный на существовании четырех великих природных стихий. Этот принцип в конечном счете более соответствует всему тому, что мы знаем об особенностях скандинавской (германской) культуры.

Следует обратить особое внимание на дух народа. Если мышление северных германцев действительно обладает отличной от прочих и неоспоримой чертой, то ею будет любовь к порядку, организации, закону, правилам, уже неоднократно отмечавшаяся в этой книге. Эта любовь к порядку проявляется во всех областях, где действует человеческий разум. Если считать, что религия представляет собой абстрактную проекцию наиболее глубинных слоев человеческой личности, то приходится признать, что скандинавы создали мир богов, отражающий их собственное мировоззрение ( Weltanschauung). Действительно, они любили порядок, но по крайней мере в четырех вариантах: порядок, устанавливаемый правом (война, если она происходит, должна быть справедливой), порядок в мире вещей; порядок, образуемый при организации мира наукой, а также поэзией и магией, поскольку это различные проявления одной и той же идеи; и, наконец, порядок, устанавливающий естественное плодородие согласно ритму времен года и этапам жизни. Эти критерии позволяют нам создать следующую таблицу (речь пойдет о богах и о двух героях, Вёлунде и Сигурде).

Давайте рассмотрим таблицу более подробно, поскольку это является ключевым моментом исследования.

1. Солнце: Тюр и Улль наблюдают за порядком, создаваемым при помощи права, — этот великолепный миф объясняет причину, поддерживающую порядок в мире: силы «добра» и «зла» уравновешивают друг друга, потому что Тюр согласился потерять правую руку, чтобы обуздать чудовищного волка Фенрира. Следует отметить, что этот разумный компромисс определяется договором (Тюр является богом договора так же, как и Митра) между двумя соперничающими группами божеств. Точно таким же образом Сигурд Фафниробойца (которого континентальные германцы называют Зигфридом), хотя в нем нет ничего героического в современном и классическом понимании этого термина, всегда будет верен данному слову. Эту тему можно было бы развивать бесконечно, если бы у нас была такая возможность. Она доказывает, что у скандинавов было сильно развито чувство чести, о чем наперегонки свидетельствуют саги и скальдические поэмы. Порядок и честь мира гарантированы богом; человеческие достоинства, человеческий порядок гарантирует парадигматический герой Сигурд, очевидно связанный с солнцем. В конечном счете символом солнца является «золото Рейна», играющее важную роль в героическом цикле песен о Нибелунгах. Можно здесь вспомнить и Бальдра, справедливого бога-героя, чьи глаза испускают невыносимый свет; не случайно его имя означает «господин», или «господь».

Тор представляет другой аспект нордического мировоззрения: порядок, восстановленный после его нарушения. Этот солнечный или небесный бог бесспорно олицетворяет порядок, и его имя буквально означает Гром ( *tundaras). Тора всегда изображают с молотом-молнией Мьёлниром ( Mj"olnir). Однако Тор является персонажем, если можно так выразиться, «намного более природным», чем Тир, то есть он намного менее абстрактен. Этот бог проводит свое время в битве с гигантами (враждебными силами) во время своих походов «на восток»; он является богом-громовиком, однако мы знаем, что вместе с грозой всегда приходит благой животворящий дождь. Именно поэтому его «молот» является залогом плодородия. Этот образ мы находим в Песне о Трюме, одной из поэм «Эдды», а также в народном обычае hammars"ang, сохранявшемся в Швеции еще в начале XIX века. Этот обычай состоял в том, что в постель молодоженов в первую брачную ночь клали молоток — видимо, для того, чтобы обеспечить плодовитость пары. Тор был более близок и понятен людям, и изображения его получались более реалистичными. Он был истинным богом бондов, участвовал в их ссорах и примирениях, и они ощущали глубокую привязанность к нему. Однако не следует видеть в нем неотесанного мужлана: именно Тор отправился выведать великие секреты скальдической поэзии у карлика Альвиса.

Следует уточнить интересную и типичную черту менталитета германцев; в их эпосе явственно просматривается дихотомический принцип: солнцу противостоит тьма, жаре — холод: то есть с силами порядка борются явно выраженные силы хаоса. Таких сил по меньшей мере две: Сурт, бог-гигант, который повергнет мир в апокалиптическое бедствие вселенского пожара; имя его означает «черный», или, более точно, вычерненный огнем. Второй — Хёд, слепой убийца Бальдра, противобог, если угодно, чье имя означает «сражение»; в нем воплощена деструктивная воля и стремление к хаосу — то есть то, что вызывало максимальное неприятие у древних скандинавов. Отметим, что оба эти сверхъестественных существа впитали в себя атрибуты гигантов предшествующей стадии, то есть они олицетворяют грубую силу, не знающую правил, границ, равновесия.