Чтение онлайн

И напоследок давайте упомянем еще одну любопытную синтаксическую конструкцию, связанную с обрядом bl'otна староисландском языке не говорили «он пожертвовал лошадь богу», но «он пожертвовал бога лошадью» — hann bl'otadi gud hesti(где слово gudнаходится в винительном падеже, а лошадь — hestr— в дательном). Следует понимать, что глагол bl'ota(в данном контексте «жертвовать», здесь — в прошедшем времени) буквально переводится как «усиливать», «увеличивать мощь», и этой цели достигали с помощью принесения в жертву лошади — идеальный способ доказать, что эта жертва была задумана как действие, и, как следствие, являлась весьма динамичным обрядом.

И последнее относительно исландца и его религии. Публичное, общественное совершение великих обрядов, особенно сезонных, о чем мы уже неоднократно говорили, носило законодательный или юридический характер. Существовала тесная связь между политическими и религиозными мероприятиями, и даже после христианизации (ограничимся наиболее наглядным примером) сессия альтинга начиналась с обряда освящения, о деталях которого мы ничего не знаем. Иными словами, уже упоминавшийся нами здесь сейд мог восприниматься в значении «религия» или «религиозная практика», а также как «обычай». Например, сейд совершали на празднованиях Йоля не только в религиозных целях, но и для поддержания духа солидарности и ощущения общности, характерного для исландцев. Мы часто обращались здесь к песне Речи Высокогоиз поэтической «Эдды». Давайте перечитаем строфу 50:

О личной набожности исландца можно сказать много интересного.

Во-первых, похоже, что человек поддерживал отношения с божеством, к которому он питал особую привязанность или которое было традиционно связано со всем его семейством (так, например, в ряде семей, проживающих на востоке Исландии, практиковали особое поклонение Фрейру). Существование личных отношений в этом более чем коллективном мире выглядит несколько неожиданным, потому что они сосредоточены на конкретном человеке. В таком случае исландец называл возлюбленного бога fulltr'ui, то есть «тот, кому полностью доверяешь», несколько напоминая тем самым взаимоотношения христианина с его святым покровителем. Исландец постоянно носил при себе амулет своего бога — некоторое число подобных предметов известно, и они упоминаются в нескольких сагах. Амулет бога Фрейра, например, играет важную роль в Саге о жителях Озерной долины. Подобная связь выглядит тем более странной, что, как мы уже говорили, не сохранилось ни одной молитвы, обращенной к конкретному богу. Однако, возможно, что в силу традиции do ut des, о которой мы уже упоминали, возникало нечто вроде более или менее молчаливого соглашения: если ты мне предоставляешь это, я сделаю то-то в твою честь. И таким образом мы возвращаемся к тому, что является фундаментальной основой мира исландца: к идее договора, контракта.

Следует отметить одну, возможно еще более интересную, подробность. Комментаторы не раз отмечали фразу, которая нередко встречается в дошедших до нас источниках. В ней говорится о конкретном человеке следующее: он не жертвовал богам, hann trudi a sinn eiginn matt ok, megin, он верил в свои собственные силы и способность добиться успеха или победы. Комментаторы упорно считали эту формулировку проявлением скептицизма, даже безбожия, необычного для древних времен. Более углубленные исследования позволили понять истинное значение этого выражения и лучше понять религиозные представления средневекового исландца-язычника. Мы уже кратко говорили об обрядах, связанных с рождением человека (см. Этапы жизни и сопровождавшие их основные обряды, глава 4). При этом мы отмечали, что новорожденный посвящался дисам, богиням судьбы, или переходил под их опеку. Совокупность описанных выше действий не позволяет усомниться в том, что ребенок оказывался в религиозной среде, в которой действовали великие обожествленные силы природы: Солнце, Небо, Мать Земля и очистительная Вода. Вне зависимости от деталей очевидно, что новый человек не входил в сообщество просто так. Его принимали в сообщество людей при помощи различных действий, несущих глубокий сакральный смысл, которые вписывали ребенка в религиозный контекст, открывали для него мир священного. Он приходил в мир осмысленно; он не был лишним, он обладал собственным священным смыслом, он был носителем божественной искры. Отсюда вытекает знаменитая диалектика судьбы, чести и мести, о которой мы снова будем говорить, когда обратимся к рассмотрению саг (см. Саги, глава 6). Здесь же будет достаточно подчеркнуть это «участие в священном», которое проявляется в том, что человек чувствует себя способным превзойти богов, если так можно выразиться, и верит в себя, то есть в собственные способности, в свою удачу и умение добиваться успеха, так как все это является следствием тех божественных сил, которыми наделен он сам. То есть формулировка, с которой мы начинали, вовсе не является признаком скептицизма, напротив, в ней следует видеть акт неявно выраженного религиозного поклонения!

Все, о чем говорится в этой главе, свидетельствует о том, что в целом языческая религия исландцев была буквально пронизана магией, придававшей ей основной колорит; этот вывод следует и из изучения мира северных народов. Мы уже говорили: наука, знание и абсолютно все, что мы могли отметить в вопросе о религии скандинавов, в той или иной степени связано с эзотерикой или оккультными тайнами.

Исландцы знали пять разновидностей «души», что говорит о богатстве и глубине их восприятия загробной жизни и потустороннего мира. Оставим за рамками нашего рассмотрения душу s'al(сопоставимую с английской soul), по всей видимости, являющуюся понятием, заимствованным из христианского вероучения и не имеющим прямого отношения к рассматриваемой нами здесь теме, равно как и душу "ond, являющуюся дыханием и имеющую соответствия во всем индоевропейском мире.

Остаются фюльгья( fylgja), хама( hamr) и хуг( hugr). Фюльгьяпримерно эквивалентна нашему ангелу-хранителю и является охраняющим человека духом, который повсюду сопровождает его (следует за ним — глагол fylgja). В то же время она представляет собой образ судьбы, и всякий, кто увидел свою фюльгью, знает, что вскоре умрет! Общение с загробным миром происходило при участии колдуна, вызывавшего этого духа. Иначе говоря, фюльгья является нематериальной частью каждого из нас. Хама( Hamr) намного интереснее. Она представляет собой в буквальном смысле «внутреннюю форму», которой обладает каждый из нас: согласно подробным и глубоким эзотерическим представлениям, изложенным, например, в Саге о людях из Озерной Долины, хама способна покидать свою телесную оболочку, бросая вызов пространству и времени, и молниеносно перемещаться на значительное расстояние или в обе стороны во времени для того, чтобы удовлетворить желание своего хозяина, внешнюю форму которого хама принимает, если только не преобразуется в облик символического животного. Речь идет о разновидности магического полета, присущего шаманству; эта операция требует, разумеется, выполнения соответствующего обряда, о котором нам известно крайне мало. Не исключено, что эти обряды имели саамское (лапландское) происхождение, и ими владели все скандинавы, что объяснило бы факт их частого упоминания в Исландии. Третья разновидность души, хуг( hugr), является северной формой anima mundi(лат. душа мира), известной во множестве других культур. Она пронизывает весь мир целиком, но достижима для каждого либо посредством осознанной просьбы, либо вследствие рефлекторных действий, таких, как чихание, зевота, частый зуд и т. д. В таком случае говорят об одержимости хугом, в результате которой можно узнать что-нибудь интересное, получить предостережение, помощь и т. д. Очевидно, что подобные практики не даются даром любому, их надо уметь настойчиво добиваться и правильно использовать.

Все изложенное доказывает, что средневековый язычник-исландец обитал в мире, который не был абсолютно реальным; исландец признавал существование мира невидимого, он знал, что за пределами бытия находится другой мир, являющийся миром двойников, к которому он может получить доступ посредством магии. При чтении таких, казалось бы, реалистичных текстов, какими являются саги, мы не перестаем удивляться, насколько они пропитаны сверхъестественным: прогуливаясь по дикой местности, герой наталкивается на человеческую голову, которая декламирует ему стихотворную строфу; он видит во сне двух красивых птиц, одна из которых убивает другую, и на этом основании заключает, что его дочь будет причиной смерти двоих ее мужей; глядя на свою внезапно споткнувшуюся супругу, он внезапно понимает, что час смерти вплотную приблизился к нему; разъяренный бык, слизнувший пепел пожарища, становится причиной смерти хозяина. И так далее… Все заполнено привидениями, все имеет двойников. Тюлень, тайком пробравшийся в кухню и пожравший запасы сушеной рыбы, станет причиной кончины всех домочадцев, а заметившему серую лошадь не следует спешить следом за ней, чтобы не встретиться со смертью. Тексты саг повествуют нам отнюдь не о непобедимом Сверхчеловеке (в исландском языке существовало особое слово, garthr, чтобы высмеивать хвастунов). В них нет речи о превосходстве грубой силы: Один намного сильнее угрюмых силачей Тора и Хермода. Здесь доминируют примат науки, а точнее, тайного знания, умения и твердая уверенность в том, что самое главное не видно глазу. Так возникает целый спектр магических обрядов, совершавшихся при любых жизненных обстоятельствах. Об их существовании свидетельствуют такие произведения, как Сага о Грештире Сильномили Сага о Снорри-годи. Средневековые исландцы никогда не жили в однозначном мире — для них все вокруг было двойственно и предполагало множество объяснений. Интересно, однако, что верховный бог исландского пантеона носит имя Один и является, как следует из самого этого слова, носителем священной ярости!

Само собой разумеется, магия сопровождала не только бесчисленные метаморфозы и деяния богов, а также поступки людей, подчас желавших сглазить или околдовать кого-то, наслать бурю, потоп, оползень. Тем не менее результат этого удивителен: человек сам не мог ничего приобрести. Поведением богов и людей управлял Случай, почти всегда приводивший к худшему варианту. Самыми яркими примерами такого исхода являются повествования героического эпоса: Хельги, Вёлунд, Сигурд Фафниробойца, Старкад то и дело наносят врагам могучие удары, испытывают самые невероятные приключения, превышающие возможности простых смертных. Конечно же, все они великолепны: викинг Хельги наделен невероятной силой, Вёлунд — огромной живучестью, а Сигурд даже сумел убить дракона, совершив тем самым ни с чем не сравнимый подвиг, и в качестве «Фафниробойцы» он останется в памяти потомства. Старкад также наделен колоссальной силой. Однако не следует забывать и о той легкости, непринужденности, с которой они входят в соприкосновение с фантастическим, сверхъестественным, волшебным. Хельги охраняют от бед летящие над ним валькирии, Вёлунд делает для себя крылья, и это значит, что он не просто умеет летать, но и то, что люди Севера стремились обрести инженерные знания; Сигурд, благодаря своему магическому коню Грани, потомку чудесного восьминогого Слейпнира, коня Одина, преодолевает стену волшебного пламени, окружившего погруженную в каталептический сон валькирию, а Старкад умело пользуется магией слова — ведь в качестве скальда он не знает себе равных, какие бы деяния не совершал силой своих рук!

А вот еще одна интересная деталь: поскольку магия является тайной наукой, то не следует удивляться тому, что боги и герои стремятся почерпнуть из источника знаний. Представление об этом пронизывает эпические произведения (например, Речи Вафтруднира), в которых бог Один соревнуется с великаном в глубине познаний, задавая ему вопросы. В песне Речи Фафиирарассказывается не только о том, как Сигурд победил дракона; агонизирующее чудовище делится с ним своими познаниями в области тайной науки, что трудно предположить в подобных обстоятельствах! Впрочем, и сегодня в исландском языке выражение «как дела?» имеет вид « hvad at frertta?», то есть «какие новости?».

А вот и последний, особенно красноречивый пример: сага, уже неоднократно упоминавшаяся на этих страницах, в которой рассказывается о жизни, удачах и невзгодах нескольких поколений целого клана — Vatnsdoela Saga, то есть Сага о людях Озерной Долины. Этот, в сущности, довольно короткий текст занимает всего лишь сотню страниц, и при этом в нем описываются нид, сейд и hamfar, или магическое путешествие, предпринятое хамаодного человека. В саге описываются способы колдовства с участием кошек и объектов природы с целью вызвать страшный обвал или смертоносную бурю, рассказывается как сделать воина неуязвимым и превратить его в одержимого на поле брани берсерка ( berserkr); как, наконец, заставить судьбу склонить чашу весов на сторону одной из соперничающих партий. Волхвы-жрецы совершают там некий сложный и неясный обряд, в ходе которого приносят в жертву человека. Кроме того, мы узнаем о культе лошади как обладательницы магической силы, почитании амулетов и ритуальном самоубийстве. Ярким свидетельством совершения магических действий является совершение обряда побратимства, или f'ostbroedralag. Кажется, что таких подробностей чересчур много для «светского» текста, казалось бы, далекого от мистической среды. Мы уже неоднократно цитировали поэтическую, или Старшую Эдду; ни одна из тридцати ее песен не свободна от упоминания о магии, ни один текст не является чисто повествовательным или содержащим просто стихотворные афоризмы. Что касается Младшей Эдды, прозаической, написанной Снорри Стурлусоном, то здесь все обстоит еще проще: ее существенная часть, или Видение Гюльви, целиком посвящена описанию вымышленного мира: конунг Гюльви став объектом «ворожбы» ( ginning) или зрительной иллюзии ( sj'onhverfing), узнает тайны мира.

Следует отметить, что два из трех важнейших магических обрядов, кратко охарактеризованных выше, sejdru bl'ot, в первую очередь представляют собой гадание. Повторимся: в этих видах обрядов всерьез не принимаются в расчет категории пространства и времени, гораздо важнее подлинное знание. Для понимания подобных действий следует учесть природные условия, в которых рождались и жили люди Севера: их жизнь была тесно связана с морем, именно оно определяет условие обращения к иным мирам и является, по сути, другим наименованием судьбы; его нельзя оценивать на основе плоских и банальных земных человеческих представлений, оно — источник и залог чудес, трагических или фантастических. Тот, кто живет рядом с морем, не может быть похожим на нас, обитателей суши.