Чтение онлайн

– У тебя нет никакого дела! – сурово сказала Рагнхильд. – Никакого! Ты выполняешь то, что я тебе велю!

– Послушай, Рагнхильд, – Житник слегка повысил голос. – Я достаточно почтительный сын, чтобы тешить тебя и даже подчиняться кое-каким твоим капризам. Но главный здесь я. У меня есть свои представления о том, что нужно и чего не нужно делать, и я не собираюсь ими поступаться даже для того, чтобы сделать тебе приятное.

Некоторое время она молчала.

– Ты упрямый, – сказала она.

Житник пожал плечами.

– Ты не представляешь, что ты сейчас сказал, не знаешь, что может быть, если ты лишишься моей поддержки.

– Какая поддержка, Рагнхильд! Волхвы твои? Не смеши меня. Ты дала мне много нужных сведений. Все, что связано было с Неустрашимыми, оказалось правдой. Но настали новые, другие времена. А ты живешь в старых. Твоя месть Владимиру – благородна, но Владимира нет в живых. И Дело его давно не существует. Дело есть у меня, дело великое. Ты будешь мною гордиться, мать.

– Ты глуп, Житник.

– Я сделаю то, что намерен сделать – с твоим ли одобрением, без него ли, это все равно.

– Не боишься, Житник?

– Нет. Теперь уже – нет. Можешь хоть сейчас послать гонцов к Святополку и донести на меня. Можешь сказать ему, что моя цель – киевский престол. Это ничего не изменит. Даже если он придет сюда с войском.

– Берегись, Житник. Мысли опасные у тебя.

– Мне некогда. Я спешу на встречу. Я люблю тебя, как раньше, мать. Если ты не хочешь меня поддержать – не надо. Но не грози мне.

– Я не грожу. Я просто знаю то, что знаю. Без моей поддержки ты не провластвуешь двух недель.

Житник гордо поднял голову.

– Что ж. Да будет так. Мне не нужна ничья поддержка.

Наступило тягостное молчание. Житник поклонился и пошел отвязывать коня. Рагнхильд не двинулась с места, и окружавшие ее волхвы застыли в строгих, укоряющих позах. Вскочив в седло, Житник махнул рукой и, заступив на тропу, скрылся в тени деревьев.

– Жаль, – сказала Рагнхильд, ни к кому не обращаясь. – Жаль Житника. Но и Ярославу не править. Кто наследует ему?

– Судислав, – подсказал один из волхвов.

– Слабый, нерешительный. Возможно, это даже к лучшему. Святополку будет легче.

***

В двадцати аржах к востоку от Новгорода, во владениях побочных потомков Рюрика, на Бранном Холме располагалась Ветровая Крепость. Функции крепости она перестала выполнять более ста лет назад, а служила больше случайным ночлегом охотникам и местным землевладельцам, следующих в Новгород и из Новгорода. Такие посещения случались редко, и именно поэтому Ветровую Крепость выбрали волхвы и боляре Земли Новгородской, проживающие вне Новгорода, для съезда.

Житник и Горясер прибыли верхом, потратив на путешествие всего около трех часов благодаря надежным подставам, и были встречены восторженно. На съезде присутствовало около трех дюжин человек, из них волхвов около десяти. Волхвы преследовали, конечно же, свои, очень личные, интересы, помимо общественных.

– Стало быть, не ошиблись мы в тебе, Житник, – сказал один из боляр, пожилой и степенный. – А это значит, что скоро станешь ты полновластным правителем Земли Новгородской, в чем мы тебе будем содействовать. Намерен ли ты и дальше следовать своим обещаниям, верны ли слова мудрой Рагнхильд о тебе, не предашь ли ты нас?

Как они любят формальности, подумал Житник, сохраняя дружеское выражение лица. Просто удивительно, что они не приняли греческую церковь.

– Я не предам вас, добрые люди, – ответил он, подстраиваясь под общепринятый в этих краях тон. – Все сделаю, как обещал. Не скрою от вас, что человек я корыстный и тщеславный. Но корысть моя состоит лишь в желании самолично управлять самой славной землею Севера, а тщеславие мое лишь в том заключается, что жажду я одобрения и похвалы от тех, кем я правлю, похвалы правдивой, искренней.

Вокруг закивали, послышались одобрительные возгласы.

– Позволено ли нам будет, – спросил кто-то из волхвов, – жить в Новгороде и не скрывать наше умение?

– Да, – ответил Житник.

– А десятина, – спросил болярин, – только в урожайные годы, и только добровольная?

– Да.

– И чтобы бабам воли не давать! – раздался чей-то сердитый молодой голос.

Все заулыбались и посмотрели на говорящего.

– А разъясни-ка нам, добрый человек, что ты имеешь в виду, – сказал Житник, улыбаясь.

– Потому не с руки, – разъяснил добрый человек. – Нынче бабам позволено и грамоты подписывать, и уделами торговать, и выходить из дому в любое время, и за столом сидеть с мужчинами – не только женам правителей, но вообще всем. Нехорошо это. И по уху ее не ударь – бежит сразу жаловаться, приходит грек в рясе с ратниками, и лопочет что-то по-гречески полдня.

Кругом засмеялись.

– Это мы, пожалуй, на вече решим, – заверил его Житник, улыбаясь.

– Да уж, но только скорее бы. Отец мой все своей племяннице завещал, все. И дом, и сад. Грамоту написал. Я сперва посмеялся, выгнал ее, дуру, к лешему, а она на следующий день с тиуном вернулась. Я в своем доме теперь как бы по ее милости, и она меня может выгнать, что же я делать буду?

– Хвотин, молчи, – сказал кто-то из старших.

– Не буду я молчать.

– Молчи, щенок!

– Обсудим на вече, – повторил Житник. – Есть ли еще пожелания?

– Есть! Чтоб никаких наемников, ни шведских, ни польских, ни греческих, в земле нашей не было!

– Это сложнее, – сказал Житник.

Кругом заворчали.

– Совсем без наемников мы на первых порах не сможем, – резонно заметил Житник. – Ковши только и ждут случая.

Зароптали.

– Но нужно бы ограничить их число в мирное время. Предположим – не более пятисот наемников. Чтобы не мы их, а они нас боялись.

Несколько человек издали одобрительные возгласы.

Выкатили бочку, разлили по кружкам хорошо настоявшийся свир, приготовленный по специальным, волхвом Семиженом составленным, рецептам.

– За память Семижена! – воскликнул один из волхвов.

Это был прямой вызов Житнику, погубившему Семижена. Если он поднимет кубок да выпьет – значит, раскаивается он прилюдно, понимает, что был не прав, смиряется. Житник поднял кубок и выпил.

И снова налили.

– За веру отцов! – сказал пожилой болярин Пелуно.